Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

полот, скотина не кормлена, когда ж тут помирать? А что вместо пирогов с капустой теперь крови да мяса парного хочется – что поделать, старость не радость, это только в молодости все нипочем. Полезно для стариковского-то здоровья. А устанешь поутру старые кости из постели вытаскивать да за козами ходить, всегда можно на савынкан уйти, отдохнуть, сил набраться. Все равно родня не забудет: придут, накормят, напоят, домовину подправят, если надо. Знают ведь, что им тоже тут лежать, многим уже и не в первый раз.

Так что не в колдовстве тут дело, не в колдовстве… Просто жизнь такая. А смерть такая же, как жизнь. И самое страшное – для того, чтобы разделить судьбу обитателей Янкылмы, вовсе не обязательно быть всеми забытым пенсионером из полузаброшенной лесной деревни. Ведь у большинства людей жизнь только кажется насыщенной событиями, а на самом деле состоит из столь же монотонно повторяющихся действий, только вместо избы, огорода и леса – квартира, офис и продуктовый магазин. И, как знать, заметят ли они свою смерть, которая однажды неизбежно наступит, или продолжат по утрам надевать галстук и ходить на работу, невзирая на отсутствие сердцебиения, необходимость маскировать тональным кремом трупные пятна и внезапно проснувшуюся любовь к карпаччо? И не стану ли когда-нибудь я сам, не осознавая этого, точно таким же живым мертвецом?

* * *

Я пишу эти строки, сидя в зале ожидания аэропорта «Кольцово». Дело в том, что сегодня я ездил по работе в соседний город и вечером, уже по темноте возвращаясь обратно, увидел на трассе дядю Колю. Он шел пешком в направлении Екатеринбурга и выглядел так, как будто проделал таким манером весь путь от самой Янкылмы – грязный, оборванный, все с тем же огромным рюкзаком за плечами. Двигался дядя Коля тяжело, пошатываясь и спотыкаясь на каждом шагу, однако у меня не возникло даже мысли остановиться и подвезти старика. Напротив, я резким движением вдавил педаль газа в пол, молясь о том, чтобы он не узнал мою машину. Потому что одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять – он был мертв. И он шел за мной.

Я не стал ждать, пока непрошеный гость появится перед дверью моей квартиры, ведь мой домашний адрес был ему известен. Доехав до дома, я собрал самые необходимые вещи, скинул эсэмэску шефу и уже через час был в аэропорту, благо кое-какие сбережения на случай непредвиденных обстоятельств у меня имелись. Мой рейс должен быть через полчаса: сначала вылетаю в Москву, а дальше как получится. Хотелось бы перебраться за границу, в идеале – за океан, в Америку, как можно дальше от проклятого всеми богами Урала, где умершим не лежится спокойно в своих могилах. Изо всех сил я пытаюсь думать только о будущем, о новой жизни, которая ждет меня вдали от родины, но в голове, заглушая шум взлетающих самолетов, снова и снова звучат последние слова мертвого деда Матвея.

«Ты вернешься. К нам всегда возвращаются».

Странный день. Интерлюдия

Странный день. Не знаю почему, но с самого утра в воздухе что-то не то. Какое-то ощущение нереальности, как будто не проснулся до конца и, бодрствуя, продолжаешь видеть сон. Звуки приглушены. Обычно шум машин за окном, грохот трамвайных колес и крики соседей-алкоголиков бьют по ушам, а сейчас доносятся словно из-под воды. Еще туман этот на улице… В общем-то обычное дело для октября, но он какой-то неправильный, с зеленоватым оттенком, напоминающий стоячую болотную воду. И ветер с востока. Екатеринбург стоит на восточном склоне Урала, и если двигаться дальше в этом направлении, то уместнее будет говорить не об Уральских горах, а об Уральском болоте – оно там на многие километры тянется, переходя в Западносибирскую низменность, где вообще сухого места не найти. Вот оттуда и ветер. Никак не могу перестать думать об этих болотах. Кажется, что мы живем на границе между миром людей и древней хтонической пустошью, принадлежащей совсем другим существам, и однажды эта граница может быть прорвана с противоположной стороны. И тогда от всей нашей реальности камня на камне не останется.

В общем, странный день, и мысли в голове соответствующие. Хорошо хоть выходной и идти никуда не надо. Пожалуй, стоит немного расслабиться. Позвал бы за компанию соседа, Витьку Чернецова, да только пропал он куда-то неделю назад.

Вот, кстати, тоже странность – упомянутое исчезновение соседа. Нет, конечно, мало ли какие у человека могут быть дела, да только его машина всю эту неделю так и стоит у подъезда, и какие-то добрые люди уже благополучно отвинтили от нее дворники и зеркала. Странно, что еще колеса не сняли – район у нас не самый спокойный, хотя вроде бы и оживленная улица. Не знаю, будь у меня машина, я бы ее вот так не бросил, но, видимо, у Чернецова нашлись более важные дела. Готов поспорить, что «раздел» его транспортное средство тот самый бомж, который накануне ломился к нему в квартиру. Долго ломился, не меньше часа, а потом еще сидел всю ночь на лестничной площадке и пялился таким характерным стеклянным взглядом в одну точку. Никто из соседей связываться с ним не стал, даже ментов не вызвали. Здешнему народу все глубоко по барабану, да и у самих наверняка рыльце в пушку, чтобы лишний раз иметь дело с правоохранителями. Я с ними, в общем-то, солидарен – мне тоже особо светиться не стоит, да только бомж был какой-то… Стремный. Вот – самое подходящее слово. Честно говоря, он меня даже несколько напугал, но не знаю, чем именно. Грязный неимоверно, лицо такое осунувшееся, глазницы впалые, нос заостренный, еще и воняло от него на весь подъезд. Нет, конечно, бомжи всегда не элитным парфюмом пахнут, но тут стояла такая смесь ароматов мокрой земли, затхлой воды и чего-то гниющего, что я было подумал, что у нас в доме канализацию прорвало. Принюхиваться, уж простите, не стал, обошел его по большой дуге и домой. Да, однако, интересные у Чернецова друзья.

Пока моя голова была занята мыслями о таинственных бомжах, руки проводили привычные манипуляции с кальяном, и вот уже поплыл по комнате ароматный сизый дым. Звуки стали еще более приглушенными, туман за окном еще гуще, а преследовавшее меня с утра состояние полусна трансформировалось в полноценное сновидение наяву. День больше не выглядел странным. Казалось, что все так и должно быть, так и