Моё проклятие - Мария Меркер

Ведь так и сказал: «Полностью моя».

Он работал больше часа. Иногда давал мне воды, видимо, чтобы мне не поплохело. Но я молчала. Это была не та боль, которую нет сил терпеть. Люди разукрашивают своё тело, испытывая при этом удовольствие или же удовлетворение, не боятся иглы даже на самых чувствительных местах. Лопатка — одно из самых не чувствительных мест. Игла больше щекотала мою кожу, чем приносила боль. Но приятно мне не было.

Конечно, не было...

— Ты умница. Терпишь, — вдруг сказал он. — Я почти закончил. Остались последние штрихи.

— И давно ты умеешь делать татуировки? — равнодушно спросила я.

— Нет. Но этому нужно учиться, ты полностью права. Взял небольшой курс.

— Только чтобы заклеймить меня?

— Если я отвечу «да», ты поверишь? Что тебе приходит на ум сейчас? Ты ведь думаешь об этом.

— Я думаю, что ты сходишь с ума.

— Хм. Я б на твоём месте подумал так же. Но тебе я советую держать свои мысли при себе, не грубить и не хамить мне, — его мягкий тон вдруг стал резким и холодным. Как подменили за пару секунд. Может, мне стоило промолчать, но я всегда была за справедливость, и не могла не отстоять свою:

— Я этого не делаю. Ты спросил, я ответила. Я не хамила тебе! Это не было хамством!

— Предупреждение на будущее, Ева, – он отложил свои инструменты в сторону, тщательно протер саднящую кожу, стёр лишнюю краску и, заклеив это место какой-то плёнкой, притянул меня к себе и почти прижался губами к плечу. — Хватит. Ты умная девочка, я знаю. Ты понимаешь, где нужно промолчать и что ответить.

— Терпеть боль?

— Да, милая. Терпеть. Ещё один раз потерпеть, когда я буду трахать тебя в первый раз. И всё. Больше боли не будет, я обещаю.

Боль от новой татуировки на плече была не только физической — она жгла изнутри, смешиваясь с обидой. Даниил вел себя так, будто я была лишь холстом, неодушевленным предметом, на котором он вымещал свои амбиции, и всё. Во мне не было никакой ценности, чтобы с горящими глазами говорить об обладании мной.

Я не английская принцесса. Я не рок звезда. Я простая девушка, которая только что закончила первый курс университета на дизайнерском факультете. Таких, как я, тысячи, сотни тысяч, если не миллионы по всему миру. Почему именно я?

Когда он предложил поужинать, я просто отвернулась к стене. Аппетита не было, как не было и желания видеть его лицо. На этот раз он не стал заставлять меня, ушел молча, даже не хлопнув дверью, и эта тишина пугала меня больше любого крика. С первого этажа доносились голоса, семейные разговоры, кто-то включил телевизор, и меня накрыло ощущение, что я живу в доме, в семье, в которой меня не принимают. Никто не пришёл, не поинтересовался, как я чувствую себя. Я хотела посмотреть на это «клеймо», но когда начала искать зеркало, меня настигло осознание — на чердаке нет зеркал. Ни в спальне, ни в уборной. Ни одного зеркала.

Почему? Снова вопросы без ответов.

Проснулась я среди ночи от странного ощущения жара и тяжести. Даниил был здесь. Он лежал сзади, крепко, почти до боли прижимая меня к своему телу, словно боялся, что я испарюсь. Его дыхание обжигало затылок. Я замерла, боясь пошевелиться, когда почувствовала прикосновение его пальцев.

Он осторожно, почти невесомо обводил контур татуировки поверх защитной пленки. Его движения были пугающе нежными, совсем не похожими на действия того резкого человека, которым он был днем.

— Какая горячая... — прошептал он мне в шею. Прикоснулся тыльной стороной ладони к моему лбу. — Нет, температуры нет. Всё хорошо. Ты спишь, Ева?

Я сонно простонала в ответ и наигранно засопела, а он наклонился и начал осторожно дуть на воспаленное место, пытаясь охладить его своим дыханием. Плечи покрылись гусиной кожей, меня прошиб озноб, но я не стала выдавать себя, не шевелилась, дышала и чуть постанывала, как и прежде, просто пытаясь понять, что происходит.

— Тише... это пройдет. Всё пройдет, маленькая, — его шепот был похож на заклинание. — Прости меня. Надеюсь, ты простишь.

Я зажмурилась, изо всех сил притворяясь спящей. Сердце стучало так сильно, что мне казалось, он чувствует этот ритм своей грудью. Мне было страшно и одновременно странно от этой его ночной заботы, которая вовсе не проходила на одержимость, и это пугало ещё больше. Трудно понять, как вести себя с таким человеком. Как понять, какой он на самом деле? А даже если причиняет мне боль намеренно, с какой-то необъяснимой мне целью, можно ли простить его?

Я дождалась, когда его дыхание станет ровным и глубоким. Аккуратно, миллиметр за миллиметром, я начала высвобождаться из его хватки. Даниил вздохнул во мне и замер. Когда мне удалось сползти с кровати, я еще долго стояла в темноте, вслушиваясь в тишину. Он не пошевелился.

Жажда была невыносимой. Я тихо спустилась на первый этаж, стараясь не скрипеть ступенями. На кухне я налила себе стакан ледяной воды и жадно выпила, чувствуя, как холодная влага немного приводит меня в чувство. Татуировка болела, не слишком, но это было неприятно. Достав из холодильника бутылку молока, я прислонила её к лопатке и с облегчением выдохнула, боль тут же начала отступать.

Взгляд упал на окно и мысль о побеге вспыхнула мгновенно. Посмотрев на себя, я разочарованно вздохнула. Короткая ночнушка, босые ноги. Далеко ли я убегу в таком виде? И, как назло, на обувной полке была только мужская обувь. Тапочки Аниты и мои кеды они куда-то спрятали.

«Ладно. Не по битому стеклу бежать», — подумала я, подошла к двери и выглянула на улицу. Первым делом проверила вольер — собаки были закрыты, их темные силуэты едва угадывались за сеткой. «Сейчас или никогда», — настойчивая мысль пронеслась в голове, сменяясь другой, менее решительной: — «Ну, хотя бы попробую».

Я выскочила на крыльцо и босиком по холодной земле рванула к воротам. Сердце пело от надежды, пальцы уже предвкушали холод металла. Я схватилась за ручку и рванула её на себя, калитка не поддалась.

— Где ты, блин, где? — отчаянно ища в темноте шпингалет или что-то подобное, я наткнулась глазами на замок. Калитка была заперта на ключ. Изнутри.

Я в отчаянии, понимая, что это не поможет, дёрнула еще раз, потом еще,