Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

оказалась с характером, пару раз даже пыталась сбежать. Смелое нынче пошло поколение. Он сперва давал фору, а потом догонял, сбивал с ног, впивался губами в сладкую шею, целовал и рвал зубами податливую кожу. Белое от испуга личико отпечаталось в памяти. Осталось в вечности, так сказать. Как и все их лица.

Из леса он выходил, поскальзываясь на влажной после прошедшего дождя земле. Перед глазами мелькали ветви деревьев, усыпанная листьями мокрая тропинка, трасса впереди со стоящим на ней канареечного цвета «запорожцем». Надо было, конечно, избавиться от тела подальше, километром этак за пятым, но в последнее время он подрастерял осторожность. Зато приобрел явственный малоросский акцент.

Перед тем как садиться в машину, начисто вытер тряпкой сапоги, осмотрел себя в боковое зеркало, проверяя, не осталось ли где пятен грязи или крови. Из зеркала блеснули железные фиксы.

«Не палохайся ты так каждый раз, ссыкло!» – прорычало в голове. Не отвечать. Богдашке отвечать нельзя. А Светке можно. Светка хорошая. Только заговаривает редко.

Наконец он, чувствуя приятную усталость, упал на водительское сиденье. Положил руки на рулевое колесо, уставился перед собой, пытаясь сосредоточиться. В паху было мокро и уже не больно: не рвалась наружу та самая больная суть, что побуждала его вновь и вновь идти в лес и творить там… Лучше не думать об этом.

Он завел двигатель. Вместе с машиной пробудилось радио. Передавали информацию об очередной пропаже: «Лисицына Полина, двенадцать лет. Была одета в школьную форму с белыми бантами…»

Карый Алексей Михайлович задумался на секунду. «Лисицына».

– Однофамилица, наверное, – буркнул бывший майор и поехал. Лучше поспешить: нужно подготовить дочку к школе.

Завтра первое сентября.

Артем Сидоров

Игрушка Анубиса

Я помню тот день, словно он был вчера.

Сладкий дым благовоний, окутавший тронный зал, но не способный скрыть вонь сырого мяса. Мерный речитатив жрецов, творивших ритуал от полудня и до первых звезд. Хрипы рабов, умиравших с каждым ударом гонга. Шорох тел, которые взмокшие слуги торопливо волокли прочь. Длинные перья в головном уборе верховного жреца, величаво покачивающиеся, когда он ставил на колени следующего обреченного.

Церемония! Конечно же, это было церемонией. Церемонией в честь короля.

В мою честь.

Мне было ни много ни мало двадцать пять лет. В те времена долго не жили. Поколения моих предков бились над ритуалом, способным подарить бессмертие, и лишь по случайности жрецы закончили его разработку во времена моего правления. Я должен был кануть в забвение, затеряться случайной строкой в архивах Александрийской библиотеки, как отец, дед и остальные.

Я должен был – но вместо этого лежал в центре ритуального круга, и с очередным ударом гонга на мое лицо проливалась свежая кровь.

«И да не постареет он и не зачахнет от голода, и зарастут его раны, и пусть увечья, нанесенные ему, обратятся вспять…»

Вереницы жрецов склонили головы в молитве. Факелы чадили на стенах, бросая отблески на статуи четырнадцати богов смерти. Отец собирал их по всему свету.

Вот равнодушный профиль Танатоса, высеченный из мрамора. Чуть дальше высунул язык Шолотль – за эту статую уплачено золотом по весу. За ней жуткая тварь северян, Хель, кажется…

Прямо над моей головой склонилась длинная морда Анубиса.

«И не согнет его моровое поветрие, и не свернутся его кишки узлом, и не истечет он гноем, и не поддастся он червю…»

Анубис смотрел на меня каменными глазами, и на секунду мне показалось, что звериные черты исказились в ухмылке. Египетская собака слушала причитания жрецов, ограждавших меня от всяческих невзгод, и попросту насмехалась над происходящим! Словно десятки моих слуг были заняты пустой болтовней, которая ничего, совсем-совсем ничего не изменит, и однажды Анубис все равно положит мою душу на весы.

И вот последние рабы рухнули на каменные плиты. Затихло бормотание в тени грозных статуй.

Верховный жрец величественно прошагал через залитый кровью зал и вышел на балкон. Там, внизу, с самого утра собралась толпа раболепных горожан, с трепетом ожидавших явления обожествленного правителя.

А может, их согнала туда стража. Честно сказать, мне не было до этого дела.

Качнув разноцветными перьями, жрец вскинул руки и провозгласил:

«Отныне ваш повелитель будет жить вечно!»

Под радостный шум толпы, доносившийся снаружи, я встал, покрытый склизкой коркой из запекшейся крови.

Я встал и жил вечно.

* * *

Пролетели годы, а вскоре счет пошел на столетия. Мне стукнула тысяча, затем вторая.

Правил я, в конечном счете, недолго. Соседнее государство пошло на нас войной, и вскоре столица пала под ордами дикарей. Воины рассчитывали на мое бессмертие, вот только оказалось, что бессмертие не означает неуязвимость.

Меня разрубили на куски прямо в тронном зале. Было чертовски больно, но еще сильнее – унизительно. Мои останки выбросили в реку вместе с телами воинов. Тогда я и возродился в первый раз, обнаружив себя в зарослях камыша.

В то время я еще не знал, из какой именно части мое тело отрастает заново. Да мне и в голову не приходило экспериментировать! Я ведь был правителем, меня разве что кошки иногда царапали.

Признаюсь, до того дня я серьезно не верил в эффективность ритуала. Так, показуха, чтобы суеверные рабы поменьше бунтовали.

Теперь же пришлось поверить.

Конечно, сегодня, спустя сотни собственных смертей, я выяснил все подробности этого процесса. Даже на видео записал, когда кино изобрели.

Мое новое тело формируется вокруг небольшого кусочка мозга где-то в центре головы. Однажды я впечатался на мотоцикле в дорожный знак, и этот ошметок улетел далеко в кусты. Там я себя и обнаружил, хотя рассчитывал, как обычно, проснуться в морге.

Воскрешение занимает от нескольких минут до четырех часов. Все зависит от объема повреждений. Порез на шее зарастет быстро, а вот из состояния фарша придется восстанавливаться дольше. Такое, к сожалению, тоже случалось: в девяностых меня сбросили в дробилку на старом заводе.

Я не знаю, откуда берутся новые ткани. Отрезанные части моего тела не исчезают, перегнивая, как обычная мертвечина. Мои конечности просто вырастают заново, будто хвост у ящерицы.

Первые лет двести я думал, что это хорошо. За мной часто охотились, но, удовлетворившись безголовым телом, преследователи расходились по домам. Я же возрождался из головы, искал новую одежду и сматывался куда подальше.

Так было, пока я не попался племени северных людоедов. Тогда-то я и прочувствовал обратную сторону бессмертия.

Дикари любили убивать медленно и заметили, что я не истекаю кровью. Изучив мою удивительную регенерацию, северяне ничуть не испугались «великого волшебника»,