Спутник и другие фантасмагории - Рэмси Кэмпбелл

разу в жизни не встречал людей, которые как-то походили на его родителей, могли бы с ними сравниться. Да, он кое-кем восхищался, но иначе. Так повелось с той поры, когда два полированных ящика опустили в ямы и засыпали землей. Шум и цвет кружились вокруг и внутри Стоуна. Почему он запрещал себе думать о смерти родителей? Он знал, почему гонит подобные мысли прочь, и это должно было стать его спасением: в возрасте десяти лет Стоун каждую ночь испытывал смертные, адские муки.

Он вцепился в воспоминание, как деревяшку в водовороте. Отец отказал ему в ночнике, а мать кивнула, сказав: «Да, сдается мне, пора». Он лежал в постели, боясь пошелохнуться, чтобы тьма не узнала о его присутствии, и безмолвно повторял: «Господи, умоляю, не надо», снова и снова. Стоун лежал так, чтобы видеть в отдалении еле различимую серую вертикальную щель между шторами, но даже свет за окном постепенно тускнел. Он знал, на что похожи смерть и ад. Время от времени – когда сон начинал затуманивать разум, комната становилась больше и во мраке просыпались темные силуэты, – он думал, что, возможно, уже умер.

Стоун откинулся назад, когда лошадь замедлила ход, и он начал скользить вперед по ее шее. Что потом? В конце концов он выбрался из замкнутого круга религиозных терзаний, из ада, в который не смел поверить, потому что тогда тот бы его настиг. Какое-то время испытывал смутное беспокойство в темных местах, но не настолько сильное, чтобы оно побудило разобраться со своими эмоциями и одержать над ними верх. Через некоторое время и беспокойство рассеялось вместе с явным родительским неодобрением его атеизма. Да, подумал Стоун, когда круговерть воспоминаний остановилась вместе с каруселью, я тогда был счастливее некуда: лежал в кроватке, чувствуя, что родители где-то рядом, и прислушиваясь к звукам, которые издавал дом. Затем, когда Стоуну было тридцать, телефонный звонок вызвал его к яме на шоссе, из которой торчала машина, похожая на мертвого черного жука. На миг его охватил головокружительный ужас, а потом все прошло. Родители ушли во тьму. Вот и все. Это был единственный зарок, который чем-то смахивал на религиозный обет, наложенный им на самого себя: не додумывать.

Сейчас не было причин поступать иначе. Он побрел от карусели к игровым автоматам для игры в пинбол, занимавшим большую часть одной из сторон парка развлечений. Вспомнил, как, лежа в постели и беззвучно умоляя о пощаде, иной раз замирал, думая о том, что читал про сны: они как будто длились часами, но на самом деле занимали всего лишь доли секунды. Относилось ли это и к мыслям? А к молитвам, когда вокруг простиралась тьма и не было возможности определить, который час? Помимо того, что они предоставляли ему защиту, молитвы отсчитывали мгновения до рассвета. Возможно, миновала лишь минута, а то и секунда тьмы. Тьма и ад, подумал он, до чего же странные идеи обитали в моей голове в те времена. Особенно по меркам десятилетнего ребенка. Интересно, куда они подевались. Разумеется, туда же, куда и короткие штаны, прыщи и прочее, из чего я вырос.

Трое мальчишек лет двенадцати столпились вокруг автомата для игры в пинбол. Когда они на мгновение расступились, Стоун увидел, что они пытаются его включить при помощи монетки на куске проволоки. Он шагнул в их сторону, открыл рот, но… вдруг они на него набросятся? Если его атакуют гурьбой, повалят и начнут бить ногами, в таком шуме никто даже не услышит его крики.

Смотрителя нигде не было видно. Стоун поспешил обратно к карусели, где несколько маленьких девочек садились на лошадок.

– У мальчишек на уме кое-что нехорошее, – сообщил он мужчине в окошке.

– Вы! Да, вы! Я вас уже видел. А ну пошли вон отсюда! – крикнул тот, и мальчишки с наглым видом разошлись.

– Раньше все было иначе, – Стоун с облегчением перевел дух. – Полагаю, ваша карусель – все, что осталось от старого парка.

– Старого? Нет, она не оттуда.

– Я думал, все это воздвигли на месте прежнего парка развлечений.

– Нет, он по-прежнему существует – по крайней мере, частично, – сказал мужчина. – Даже не знаю, понравится ли вам что-нибудь из его аттракционов. Вон через ту дверь будет быстрее всего. Попадете к боковому входу, если он еще открыт.

Взошла луна. Она скользила по-над крышами, когда Стоун покинул парк развлечений через задний вход и поспешил по улице с одинаковыми домами. Лунный свет выделял кончики дымоходов и коньки крыш. В окнах над клочками земли или камня, заменявшими палисадники, Стоун видел лица, посеребренные телеэкраном.

В конце улицы, за пересекавшей ее более широкой дорогой, он увидел еще одну точно такую же, параллельно которой тянулся переулок. Надо просто идти дальше. Луна скрылась за крышами, когда он миновал перекресток, но перед глазами так и маячило белесое пятно. Стоун пытался его сморгнуть, когда достиг улицы, и потому не был уверен, что действительно заметил группу мальчишек, пришедших тем же путем и убежавших в переулок.

Нетерпение гнало его вперед, хоть он и гадал, не повернуть ли обратно. Машина осталась на набережной; он мог добраться до нее за пять минут. Наверное, это были те самые мальчишки, которых он видел у игровых автоматов, и они жаждали мести. Вполне возможно, у них при себе ножи или разбитые бутылки; несомненно, они научились ими пользоваться, смотря телевизор. Его шаги громко звучали в тишине. Темные выходы из переулка зияли между домами. Он побежал, стараясь ступать тише. Мальчики не шумели, по крайней мере, он ничего не слышал. Если они смогут его повалить, все кости переломают, прежде чем он сумеет подняться. В его возрасте это крайне опасно. Еще один выход притаился между домами, которые выглядели грозными из-за своей массивности и невозмутимости. Что бы ни случилось, надо оставаться на ногах. Если мальчики схватят его за руки, останется лишь кричать о помощи. По мере того, как улица изгибалась, один ряд домов становился все дальше, а другой – ближе. Перед Стоуном, за стеной из профнастила, раскинулся старый парк развлечений.

Он остановился, запыхавшись, пытаясь успокоить дыхание, пока оно не заглушило все звуки в переулке. Там, где Стоун надеялся найти хорошо освещенную дорогу к прогулочной набережной, улица заканчивалась, словно ее обрезали, и путь преграждала стена. Однако посередине один оцинкованный лист был отогнут, как крышка консервной банки, и среди резких теней и залитых лунным светом граффити зияли зазубренные очертания дыры. Парк развлечений была закрыт и безлюден.

Осознав, что последний выход остался позади, за поворотом