Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

и хоть битва у врат бушевала, порченые, теснившие нас, замерли жутковато недвижно. Кестрел Восс глядела через площадь на нашу маленькую колонну, чёрные косы обрамляли лицо из алебастра, вымазанное кровью, как у самой Смерти. Она была прекрасна, ужасна, железо и мрамор. По слухам, Кестрел была последней дочерью Торду — варварского народа из Элидэнских гор, что пил из черепов своих соседей и бросал детей в ямы биться за право взрослости ножами из кости. Она была древней, могучей, созданием старше любого в этом городе. Но когда она моргнула, мы вновь увидели те кровавые глаза, нарисованные поверх её собственных.

— Мой грозный и благородный отец шлёт тебе радостные приветствия, дитя! И тебе же я приношу искреннюю благодарность! Троих братьев и сестёр уже потеряла я в стремлении моего Короля завладеть тобою. Трёх Принцев — Дантона, Альбу, милую Алину — всех убитых ради желания обладать тобою. Я страшилась, что чаша моя осушится от родичей прежде, чем я хоть раз положу на тебя свой взор. Сколь щедро, что под конец ты сама пришла сюда — преклонить колени у моих ног.

Та коса крутанулась в руке Железной Девы, наставленная на Диор.

— Положи свой клинок на эту окровавленную землю, дитя, и преклони предо мною колено. В ответ я избавлю твой отряд от праведной бойни за убийство моих сородичей и умчу тебя отсюда к боку моего отца. Чёрный венец возложит он на твоё чело, Диор.

Та холодная улыбка углубилась ещё, и стужа повисла густо в воздухе.

— Сам Вечный Король склонится пред тобою.

— Не бойся, Цветочек, — прошипела Феба. — Мы с тобою до конца.

— О слепой котёнок, — ответила Дева. — О сгубленное дитя леса и дичи, не ведаешь ли ты, что́ ныне зришь?

Кестрел обвела резню взмахом руки.

— Это и есть конец.

Диор стиснула челюсти и, глядя тому Принцу Вечности в глаза, плюнула на землю. — Мёртвый язык, коему внял, — Мёртвый язык, что вкусил.

Улыбка Девы исчезла, как надежда на погребальном костре.

И, вздымая косу, она отсалютовала.

— Да будет так.

Началось это как дрожь, как зуд за глазами. Голос на самом краю слуха. Но он рос, от шипения к шёпоту, от шёпота к бормотанию, и с тем бормотанием пришёл холод, сочившийся наружу по жилам, покуда не стал всем, что можно было ощутить. Мы видели, как он поразил сперва младших в отряде Диор, но он расползался, как пламя по труту. Мы чуяли то же однажды прежде — в тот ужасный алый день, когда мы бились с Душегубицами при Дун-Мэргенне. И вслед за тем жутким шёпотом пришёл ужасный наплыв страха.

— Она у меня в голове! — крикнул кто-то.

Другой завопил: «Вон, ВОН, ДЬЯВОЛ!», прижав кулаки к вискам. Парень среди солдат завыл и рухнул на колени, а за ним ещё десятки. Кестрел была в их умах — в наших тоже, — и сила её множилась средь той паутины Железносердов. И в наших черепах эхом отдавался голос той грозной девы, говоривший сладкозвучно о хранимых тайнах, и сокрытых грехах, и неискупленных провалах — страшное подведение итога всем нашим смертным страхам.

«Всё, что ты отдала», — говорила она мне. «Всё, чем ты пожертвовала. Вся пролитая кровь, и сплетённая ложь, и украденные жизни. В конце концов этого никогда не будет довольно, Селин Кастия».

Она покачала головой, чёрные глаза вгрызались в мою душу.

«Тебя никогда не будет довольно».

Там, на берегах чёрной реки, глубоко в недрах Суль-Аддира, Последняя Лиат испустила вздох, что, казалось, исходил из самых подошв её сапог.

— И тогда Восс ринулась в атаку, — объявила она.

— Из всего её отряда лишь Диор не затронула сила Железной Девы. И всё же, хотя многие из спасённых ею горожан и солдат сломались при виде тех несущихся Железносердов, её Развязанные держались твёрдо. Не то чтобы они не страшились — немало было людей, побледневших при виде той надвигающейся погибели. Но неким заклятием святой крови Грааля, покуда те вампиры неслись опрометью через площадь — кони в пене, копыта громом, клинки блеском, — солдаты Диор стояли насмерть.

Селин покачала головой.

— Много им было от того проку.

— Того океана порченых хватило бы и одного, но кавалерийского удара высококровных Железносердов не ждал никто. У горстки Развязанных были копья, спешно выставленные против тех несущихся коней. Но с порчеными, рушащимися со всех сторон, удержать какой-либо строй было трудно, и, пренебрегая собственными Мёртвыми войсками, Кестрел и её всадники попросту пропахали грязнокровок и врезались в линию Диор, разбив её, как стекло. Люди кричали, и кости щепились, и доспехи рвались в лоскуты, и кольца кольчуг и кровь сверкали, точно алмазы и рубины, кружась в осыпанном снегом воздухе.

Мы были не без ответа. Хоть ведьму плоти Дуннсар и не числили среди моих ближайших друзей, она была не без искусности в бою. Сумерки были близко теперь, и зверь внутри плясуньи — никогда ближе к её поверхности, и среди тех вампиров ведьма плоти летала. Хоть плоть Железносерда и отвернёт обычную сталь, когти закатного плясуна — такая же погибель нашему роду, как огонь и серебро. И говорю вам, в тот день в Августине Феба а Дуннсар была убийством во плоти. Глаза золотого огня и когти из бритвенной кости.

Мы тоже ринулись, бросившись на скакуна тёмного рыцаря и обрушив его в снег. Мы могли слышать ужасную косу Кестрел, жавшую людей Диор, как пшеницу, но мы были не в силах её остановить. Наш противник был громадой, закалённой грузом столетий. Наш кровавый клинок разбился о его кожу, но не прежде, чем мы взяли его правую руку у запястья, прорезав пластину и кость. Он сорвал наш шарф, огромный латный кулак сомкнулся вокруг нашего лица. Но наши руки сомкнулись тогда на его горле, голоса внутри нас пели свою ярость и страх, и, спустив с поводка искусство в нас, мы вскипятили кровь в его жилах.

Битва бушевала вокруг нас, люди кричали, грязнокровки падали, Диор ревела нам биться дальше. Но там, в красной слякоти, мы боролись с тем чудовищем в одиночку. Его рука дробила наше лицо, наш глаз выскочил из глазницы. Но жилы его были теперь в огне, и почерневшая кровь кипела, поднимаясь к горлу. Знаю, мой брат твердит, что все мы молим в конце, маркиз. В ужасе пред ждущим адом. И всё же, когда Мане наконец предъявил