Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

«Не пятнай меня более своими л-липкими лапами и верни в руку моего х-х-хозяина! Я БУДУ НУЖНА в грядущей битве! ВЕРНИ МЕНЯ, ГОВОРЮ!»

Голос её умолк, когда я вогнал её обратно в ножны, разжал хватку на рукояти. Не думаю, что когда-либо чувствовал себя более одиноким, чем в тот миг. Каковы бы ни были мои провалы, темнейшие часы моей жизни всегда озаряла тяжесть этого клинка в моей руке.

А теперь…

Сладчайшая Дева-Мать, она даже не помнила, кто я такой.

Я ломал голову, отчего так. Что переменилось между нами. Но в прошлые ночи, когда Пью теряла чувство времени, она всегда находила дорогу обратно в настоящее. Ко мне. Надеясь, что её память вернётся с хилым светом зари, я отложил её, поцеловав в серебряное чело. И, медленно свернувшись у огня, я отправился искать сон.

Жан-Франсуа обмакнул перо.

— Довольно глупо, нет? Если оставить в стороне самоедство? Брести по дебрям Элидэна, когда некому прикрыть тебе спину, — это ведь приглашение к беде, oui?

— Не сказать, что у меня был большой выбор. — Габриэль пожал плечами. — Но, по моим прикидкам, я был в достаточной безопасности. Поход Никиты через Оссвей не оставил за собой ничего живого, и я бы узнал о любой нежити задолго до того, как она доберётся до меня.

— Каким образом?

Габриэль провёл кончиком пальца по серебряным узорам на тыльной стороне рук — гирлянда черепов на правой, плетение роз на левой. Летописец знал, что эти татуировки покрывают бо́льшую часть тела этого человека — по крайней мере те части, что Габриэль был так любезен ему показать.

— Эгида угодника-среброносца, — пробормотал Жан-Франсуа.

— Чернила вспыхивают в присутствии зла, достаточно ярко, чтобы ослепить его. Дар, которому не сравниться ни с одним земным доспехом. — Габриэль пожал плечами. — Да и к тому же Аржен служил маяком почти таким же ярким, как серебро на моей коже. Твари земные и небесные ненавидят твой род, вампир. Ваш запах, само ваше присутствие выводит их из себя. И вот, уверившись, что я в достаточной безопасности, я уплыл в дрёму, надеясь, что не запомню своих снов.

Габриэль отхлебнул вина, нахмурился.

Но она всё равно являлась в них. Узы меж нами, выписанные красным в моих жилах. Её кровь, выпитая теперь дважды: однажды в Сан-Мишоне, когда она спасла мне жизнь, и снова в Кэрнхеме, когда пыталась её отнять. Селин ждала меня за стеной сна — фигура в струящемся багрянце. Она стояла предо мной на стенах Дун-Мэргенна, а в её объятиях иссыхала Алина Восс. И когда она оторвала окровавленный рот от горла этого Принца Вечности, моя сестра улыбнулась обнажённой челюстью, полной острых как бритва зубов.

— Эт-той кровью обретём мы жизнь вечную.

На этом шипении я проснулся, потянувшись за клинком. Но, моргая в холодном сумраке, вспомнил, где нахожусь. Огонь угас, буря снаружи стихла, запах серы оседал вместе с новым снегом. Вглядываясь в окно своей осыпающейся башни, я слушал шепчущий ветер, скрип древней каменной кладки вокруг и под всем этим — мягкий, как дыхание младенца, слабый хруст инея под стремительно бегущими ногами.

Аржен фыркнул, топнув по холодному каменному полу. Я окончательно пробудился, и нутро похолодело от знания, что я не один. Но, хотя мой скакун и был не в духе, эгида моя не зажглась, а потому я был уверен: что бы ни приближалось сквозь ту тьму, это не вампир.

Последний угодник-среброносец усмехнулся, крутя кубок меж ловких пальцев.

— Можешь вообразить моё удивление, когда этот ублюдок вломился в окно и попытался снести мне голову.

II

ГЕРОИ

— Ублюдок? — Жан-Франсуа оторвал взгляд от тома. — Это титул или род занятий?

— Ни то ни другое. Это была грязнокровка. Женщина, лет сорока с небольшим, когда умерла, и, верно, дня четыре пролежавшая в гнили, прежде чем стать вампиром. Плоть её раздулась, тлен пустил корни в мозгу и во рту, разинутом так, что видны были два бритвенных клыка. Я заревел, когда она влетела в окно и врезалась мне в грудь, выхватывая Пьющую Пепел из ножен на лету, и вскрикнул, когда этот серебряный вопль раздался в голове так, что чуть, мать его, не оглушил.

«ПРОЧЬ РУКИ, НЕВОСПИТАННЫЙ ЗАДОГОН, САЛОХВАТ—»

Я грохнулся на пол, дух вышибло, и от вопля Пьющей Пепел хватка ослабла. Она выскользнула из пальцев, когда порченая рванулась к моему горлу, и гнилостное дыхание выжимало мне слёзы, пока тварь шипела. Я ударил её в лицо, и она взвизгнула, когда серебро на моей коже опалило её плоть. Когти её впились мне в горло, в запястье, и, точно гадюка, она ударила, вонзив грязные клыки мне в предплечье, и укусила сильно.

С рёвом я вырвался, и кровь сверкающими брызгами разлетелась по комнате. Аржен взбрыкнул, когда они попали на его шкуру, и теперь рвался с привязи. Я перекатился по холодным плитам, а эта мёртвая тварь хватала, размахивала руками, шипела, обезумев от вкуса моей крови. Но, хотя я и потерял Пьющую Пепел, безоружен я ещё не был — мои пальцы сомкнулись на горле порченой, и я потянулся вглубь себя и вытащил наружу страшную силу, что жила во мне.

— Все бледнокровки и благословлены, и прокляты своими отцами, вампир. Поражены жаждой, что в конце концов сводит нас с ума, но также и наделены их дарами: силой, быстротой и толикой даров крови их рода. Власть над зверьём — сыновьям Честейн. Нечестивая мощь — отпрыскам Дивок. Искажение чувств — для Илон. А мне — благословение от отца, которого я никогда не знал. Нечестивое искусство Отступников.

— Сангвимантия, — сказал Жан-Франсуа.

Габриэль кивнул.

— Власть над самой кровью. Моя сила была лишь тенью отцовской. Всего капля, рождённая из океана. Но, пока пальцы мои впивались в шею этой твари, я призвал эту нечестивую мощь, и она хлынула наружу через кончики пальцев, вскипятив кровь чудовища в его гнилых, мать их, жилах.

Тварь завопила — разума в ней осталось довольно, чтобы осознать страшную боль. Я впечатал её голову обратно в камень, намереваясь покончить с ней быстро. Так бы и вышло, не вломись в дверь башни следующие двое.

— Юноша и девушка, немногим старше Диор и похожие настолько, что наверняка