Некрофобия 2: Мир Мертвых - Джек Хэмлин

районах были арсеналы, и они стали бы желанной мишенью для любых ополченцев и военизированных группировок. Я полагал, что за них развернется ожесточенная борьба, и это будет отличное место для жестокой перестрелки с некоторыми крупными группировками, такими как ARM, у которых, как я точно знал, были не только бронетранспортеры, но и вертолеты. Так считал и Так: единственной реальной угрозой для нас были именно эти группировки, поскольку небольшие секты выживальщиков не увлекались тяжелым вооружением, предпочитая по своей природе автоматическое оружие и стрелковое оружие. Они были мародерами и почти постоянно перемещались. Он считал, что у нас, вероятно, были неплохие шансы раздобыть ящики с патронами калибра .50.

Но отправляться в Город... никому это не нравилось.

У Сабелии и других девушек остались не самые хорошие воспоминания об этом. Их удерживали в плену в ARM, и шрамы от того испытания были еще свежи и болезненны. Остальные из нас тоже не были в восторге от этой идеи. Но, к лучшему или к худшему, мы начали разрабатывать планы серии целенаправленных рейдов на различные оружейные склады, чтобы добыть то, что нам было нужно.

В те несколько драгоценных дней мира, последовавших за инцидентом на оружейном складе, я старался расслабиться, но это было не так-то просто. Я играл в карты с Джимми и вспоминал старый район до Пробуждения. Я проводил много времени с Полом, пытаясь помочь ему смириться со смертью матери - это было нелегко ни для него, ни для меня. Черт, я, конечно, не психотерапевт, но понимал, что не могу позволить ему замыкаться в себе с таким грузом, поэтому поддерживал с ним постоянный диалог. Но не только я. Я знал, что Джимми тоже говорил с ним об этом, а Диана тоже помогла ему раскрыться. У меня сложилось впечатление, что ему было легче говорить с ней, чем со мной.

Когда я не переживал за сына, я переживал из-за рейдов, которые мы с Таком, Райли, Сабелией и Джимми планировали. Я переживал из-за деталей, планировал и перепланировал. Конечно, можно было предусмотреть лишь ограниченное количество вещей. Я знал по опыту, что, как и на войне, большую часть того, с чем мы столкнемся, невозможно запланировать. Все сводилось к инстинкту, опыту и нашей способности действовать слаженно.

По ночам я лежала, обдумывая все это и гадая, какой рейд оставит моего сына сиротой. Я, безусловно, беспокоилсяь не о себе. Конечно, я беспокоился о всех нас, но в первую очередь - о Поле. Он доказал, что он крепкий и выносливый, но он все же был десятилетним мальчиком.

Как всегда, когда я не лежал без сна в постели, беспокоясь об этом или пытаясь найти какой-то смысл в мире, который мы унаследовали, я думал о "Пробуждении. - Это беспокоило меня. Конечно, сама идея того, что мертвые восстают, чтобы питаться живыми, была тревожной во всех отношениях, но меня больше всего беспокоила механика всего этого явления. Оно произошло почти в одночасье и распространилось, как лесной пожар. И как бы я ни смотрел на это, я все равно не мог придумать ни одного пути распространения, который мог бы охватить весь мир за считанные дни. В смысле, если бы это было какое-то биологическое оружие, это означало бы, что его запустили одновременно во всех странах. Мне это казалось немного надуманным. Если это был просто микроорганизм, распространяющийся обычными путями - через воздух, воду, личный контакт, - то на то, чтобы обогнуть земной шар, у него ушло бы много-много месяцев, а может, даже лет. Но этого не произошло. Он оказался повсюду одновременно. Что касается самого микроорганизма - Некровируса/Некрофага/Зомбпокса, - то вполне логично, что он атаковал бы здоровых людей. То, что они восставали, чтобы питаться, было безумием, но, тем не менее, реальностью. Ладно. Но зачем микробу заражать тех, кто уже мертв? Ведь именно так и было. Первые волны мертвецов пришли из моргов, похоронных бюро и кладбищ. Как микроб мог сделать нечто подобное? Как он мог проникнуть в закопанные гробы и склепы?

Теория о микробе была мне понятна.

Но все остальное просто не имело никакого смысла.

Это было тревожно. Очень тревожно.

СТРАЖ

В третью - и, как оказалось, последнюю - спокойную ночь мы поужинали по-настоящему вкусно: Дороти, Сьюзан и Джимми быстро приготовили нам ужин. Они сварили тушеное мясо и испекли печенье с вишневой крошкой на десерт. Это была лучшая еда, которую мы пробовали за долгое время, и я, как всегда, был поражен тем, какие вкусные блюда придумывают эти трое, когда объединяют свои усилия.

Позже той ночью, после того как Пол и остальные дети уснули - Сабелия и другие девочки уложили их спать, а Диана и Райли вступили в напряженную умственную схватку за партией в шахматы, которая длилась уже больше недели, - я поднялся в диспетчерскую вышку и застал Така, прижавшего лицо к стеклу.

- Там что-то есть?

- Ничего не вижу, - ответил он. - Но у меня по спине пробегает странное ощущение. Может, я себе все надумываю, но кажется, что всякий раз, когда мы где-то слишком успокаиваемся, обязательно что-то происходит.

В этом он был прав. Рано или поздно зомби, казалось, вынюхивали нас, и именно поэтому различные небольшие группы выживших старались постоянно перемещаться и не давать себя загнать в угол. Зомби всегда приходили, и приходили они целыми толпами.

Ночью мы снижали мощность генератора до минимума, чтобы экономить топливо, зажигая лишь несколько аварийных фонарей и ничего больше. Наверху, в башне, единственным источником света была ночная лампочка на стене. Больше света привлекло бы внимание. Я подошел к стеклу и посмотрел наружу. Была безлунная ночь, и почти ничего не было видно.

- Я ничего не вижу, - сказал я, но, может, и мое воображение заиграло, потому что, черт возьми, у меня тоже возникло самое странное ощущение. Мне на мгновение показалось, что я увидел тени, бродящие у ворот.

- Ты звучишь не слишком убедительно, Буки.

И я действительно не был. Чем дольше я смотрел, тем меньше убеждался. Я бы в тот момент отдал все на свете за очки ночного видения, но это было единственное,