Некрофобия 2: Мир Мертвых - Джек Хэмлин

Потный, и не зря, Фил кивнул.

И вот так он стал частью нашего маленького сообщества.

НОЧНЫЕ КОШМАРЫ

Я был очень горд за Пола. Мир, который он знал, рухнул и развалился. Его мать была убита. Ему пришлось оказаться в ситуации выживания вместе с остальными из нас. Но он справился с этим как мужчина. Действительно справился. Было несколько моментов, когда он слабел, но в основном он держался крепко. Думаю, со временем я стал воспринимать его не столько как мальчика, сколько как маленького мужчину. Но это было глупо с моей стороны. Потому что он все еще был мальчиком. Мальчиком, пережившим травму в нежном возрасте и испытывавшим трудности с управлением своими чувствами.

Примерно через неделю после появления Фила Пол проснулся ночью с криком. Моя койка стояла рядом с его, и я был прямо рядом с ним, успокаивая его.

В темноте он спросил: - Папа? Мы действительно здесь, на этой базе?

- Да, - ответил я. - Мы здесь.

- А мама умерла?

Я сглотнул. - Да.

Он просто уставился в темноту. Его глаза блестели и были влажными. Я почти ощущал, как от него исходит страх, отчаяние и горе, и я был совершенно бессилен что-либо с этим поделать.

- Но все будет хорошо. Правда, будет. Мы все наладим. Просто на это уйдет немного времени, вот и все.

- Ты врешь, - сказал он мне. - Врешь, и ты это знаешь. Ничто уже никогда не будет как прежде. Так будет всегда. Просто... просто... чертов беспорядок.

- Пол...

- Я скучаю по маме. Почему ты позволил ей умереть? Почему ты допустил, чтобы все это произошло?

Вот оно, и это глубоко ранило меня. Я задавал себе этот вопрос не меньше дюжины раз в день... и все же, как бы мне ни было неприятно это признавать, мне хотелось дать ему пощечину. Я никогда не был с ним жесток, но то, что он сказал, было слишком близко к правде и слишком близко к самой сути моего собственного чувства вины. И это было больно, Боже, как же это было больно. Я вспомнил все те сражения, борьбу, поиски пропитания и интриги, которыми я занимался с тех пор, как мир рухнул. Я делал это, чтобы мы выжили, и, что еще важнее, чтобы защитить его. Его превыше всего, и тот факт, что он так мало ценил меня и мои усилия, был мучителен.

К тому моменту Диана уже была с ним.

Она пыталась его утешить, но он оттолкнул ее.

- Послушай меня, Пол, - сказала она, и ее голос стал строгим и так сильно напоминал голос Рики, что у меня внутри все сжалось. - Никто из нас не в восторге от того, как обстоят дела, но плач и нытье ничего не изменят. Ты только расстроишь себя и всех остальных. Твой папа сделал все, что только возможно, чтобы сохранить тебе жизнь и обеспечить нам безопасность, и ты должен это ценить.

- Я просто хочу, чтобы моя мама была со мной.

Каждый раз, когда он произносил эти слова, они резали душу все сильнее.

Диана обняла его. - Твоя мама умерла. Я тоже скучаю по ней. Как и твой папа. Если бы она была здесь сейчас, ей бы не понравилось то, что ты делаешь, потому что она знала бы, что ты достойнее этого.

Он разрыдался, а она прижала его к себе, укачивая, даря ему ту материнскую близость, которую я просто не мог ему дать. Я сидел там, опустив голову, вспоминая смерть Рики и то, как ее можно было избежать.

Через некоторое время Пол сказал: - Прости, папа. Я не должен был так говорить.

- Ничего страшного, - сказал я.

Но это было не так. Я не мог представить, как все когда-нибудь снова станет нормальным. Я оставил его с Дианой и вышел оттуда, тяжело шагая. Я вышел в коридор, где мог побыть один, и силы просто покинули меня. Я даже не мог сделать ни одного шага. Прижавшись спиной к стене, я сполз на пол и захотел плакать. Черт, я даже пытался, но было так, будто во мне не осталось ни одной слезы. Я чувствовал себя разбитым. Я чувствовал, что дошел до той точки, когда у меня просто не осталось ничего, что я мог бы отдать. Меня выжали досуха. Да, я погружался в трясину саможаления, но, несмотря на это, я был просто измотан.

И тут голос в темноте сказал: - Дети говорят то, что не имеют в виду.

На одно сумасшедшее мгновение, полное чистой радости и чистого ужаса, мне показалось, что это Рики, и я чуть не выкрикнул ее имя. Но это была не Рики, а Сабелия. Она прислонилась к стене примерно в десяти футах от меня, а я ее даже не заметил.

- О, он это серьезно, - сказал я ей. - И, честно говоря, я его не виню.

Она проигнорировала это. - У детей нет других мишеней, кроме своих родителей, поэтому они вымещают злость. Они избавляются от зла, таящегося внутри них. Им нужно это выплеснуть. Если они этого не сделают, поверь мне, это приведет к очень, очень плохим последствиям, - сказала она, словно сама прошла через это, и, вероятно, так и было. - Так что, нет, он не имеет этого в виду. Это просто его боль, которая вырывается наружу. Несчастье любит компанию и все такое. Ничего больше в этом нет.

Она села рядом со мной, обняла меня, и тогда я заплакал. Не хочу этого признавать, но все внутри меня полностью рухнуло и перестало биться, и это вырвалось наружу. Я заплакал. Я дрожал от чувства вины и тревоги, которые вырывались из меня. Это пришло и ушло довольно