Искусственные ужасы - Борис Александрович Хантаев

– Да ладно тебе, ты был в замке Роберта, вот где настоящая крутость, – с воодушевлением проговорила она.

– Это мелочь по сравнению с отрезанием собственной руки, – возразил Павел.

– Тут ты, Катя, точно нас переплюнула, – согласился Богдан, уже стоя на деревянной лестнице около двери.

Открыв её, они вошли в небольшую комнату.

– Минуточку. – Катя резко остановилась. – Этой комнаты раньше здесь не было.

– Точно, здесь должен быть просторный холл, – согласился Богдан.

– Неважно, – отмахнулся Павел и направился вперёд. – Густав нас ждёт. Думаю, за той дверью окажется ваш холл.

В ту же секунду дверь за ними захлопнулась, а маленькая светлая комната без мебели будто пришла в движение. Отчётливо послышался сухой и резкий металлический звук, словно кто-то запустил огромные шестерни, а затем громко заиграла музыка. Зазвучал пронзительный гитарный рифф, потом послышался голос вокалиста, и, наконец, вступили барабаны.

– Что это ещё такое? – закрывая уши руками, прокричал Павел.

– Это The Subways, песня «Королева рок-н-ролла», – ответила Катя, которая любила эту композицию, правда, в нынешней ситуации та не предвещала ничего хорошего, так как прямо у неё на глазах комната стала сжиматься. Пусть медленно, но стены со всех сторон надвигались на них.

– Дела плохи, – в панике громко оповестил Богдан, проверив двери. – Я видел такое в нескольких фильмах ужасов – комната сужается, пока не превращает всех, кто в ней, в котлету.

– В твоих фильмах были способы выбраться из ловушки? – спросил Павел, который старался не паниковать.

– Если бы у нас был пистолет, можно было бы попробовать выстрелить в механизм и сделать так, чтобы его заклинило, – выпалил Богдан.

Павел достал пистолет.

– Показывай, где механизм!

– Я так и знал, что ты без него никуда. А говорил, что хочешь всё мирно решить, – съязвил Богдан.

– Показывай, где, мать его, механизм! – прикрикнул Павел, ему было совсем не до упрёков. Стать раздавленной букашкой ему не улыбалось.

– Кажется, вон он. – Катя указала на несколько метрических втулок, что находились в углу стремительно уменьшающейся комнаты.

Павел прицелился и выстрелил, но промахнулся. Пуля застряла в стене. Музыка играла всё громче и громче, повторяя одну и ту же строку: «Будь моей маленькой королевой рок-н-ролла».

Стены становились всё ближе друг к другу, а потолок опускался к полу, желая поскорее с ним соединиться.

– Представь, что вместо механизма там живой человек, – предложил Богдан.

– Что ты несёшь? – огрызнулся Павел, после чего выстрелил второй раз, и снова мимо. Ещё одна пуля застряла в штукатурке.

– По людям ты как-то лучше стреляешь, – то ли издеваясь, то ли пытаясь помочь, проговорил Богдан.

– Я теперь старик, у меня руки трясутся, не могу прицелиться! – Он выстрелил в третий раз и на этот раз попал точно в цель. Пуля срикошетила от металла, чудом не задев их, но ничего не изменилось. Стены продолжали надвигаться со всех сторон.

– Всё бесполезно, – обречённо заключил Павел, отпустив трость, и повалился на пол вместе с оружием.

– Не думал, что мы умрём как в дешёвом фильме ужасов, – признался Богдан и сел рядом с Павлом. Потолок опустился так низко, что стоять уже было невозможно.

– Я люблю вас, мальчики, – прошептала Катя, тоже опускаясь. Её пальцы нащупали руку Богдана, и она крепко сжала его ладонь.

– Получается, отстойный был у нас план, – горько поведал Павел.

– А у нас бывали когда-то хорошие? – улыбаясь сквозь слёзы, спросил Богдан. Он так же крепко сжимал руку Кати, как и она, а в другую взял тёплую морщинистую ладонь Павла.

Боковые стены уже касались их плеч, а потолок давил на головы, поэтому Богдану и Кате пришлось пригнуться настолько, насколько это вообще возможно. Комната заключила их в свои смертельные объятия, и до мучительного конца оставалось всего пара секунд, как вдруг всё остановилось, а впереди появилась маленькая дверца, сквозь которую внутрь проникал электрический свет.

– Вы это видите? – спросила Катя.

– Да, осталось узнать, сможем ли мы туда протиснуться, – ответил Павел.

Катя, которая была ближе всех к маленькому выходу, смогла легко проползти сквозь отверстие благодаря своей худобе. Оказавшись в просторном холле первого этажа, она вздохнула с облегчением. Следом за ней пролез Богдан, а вот Павла пришлось тянуть за руки, чтобы вытащить.

Живые и невредимые, они поднялись на второй этаж и зашли в единственную незапертую комнату, где их уже ожидали.

– Присаживайтесь, нас ждёт весьма долгий разговор, – произнёс одноглазый мужчина с цилиндром на голове.

– Кто вы, чёрт возьми, такой?! – запыхавшись, бросил первую фразу Павел.

Губы Ангела растянулись в довольной улыбке:

– Я брат Роберта.

Сцена 7

После репетиции Адольф отвёз Эмилию в её квартиру, а сам вернулся к себе лишь для того, чтобы сменить одежду и съездить в музей к матери. Эмилии он сказал, что едет забрать вещи и вскоре вернётся. Незачем ей знать детали. У него были непростые отношения с женщиной, которая его родила и вырастила, но Браун очень хотел, чтобы все разногласия остались в прошлом.

Пока Адольф добирался до музея, рассекая на «Харлее» по ночному Берлину, а холодный ветер развевал его волосы, густые и тёмные, как тайны, которые он хранил, ему вспомнилось, что мать всегда была с ним ужасно строга. В редкие дни она могла оставить без внимания его шалости, не сделав замечания. В остальное же время мать пыталась заменить Адольфу отца, которого он никогда не знал и не видел.

Сильвия Браун считала, что сможет в одиночку воспитать сына, дать всё нужное, чтобы из него вышел достойный человек. Наверно, поэтому, как и любая нормальная мать, она плохо отнеслась к тому, что он подсел на наркотики. И хотя его баловство дурью началось ещё в юности, после двадцати пяти лет Браун уже не мог обходиться без очередной дозы. Ведь это ему давало ощущение свободы. Если что-то не складывалось в личной жизни или в карьере, он обращался к своему проверенному другу – героину, который заменил ему среди прочего и мать. С возрастом он всё реже видел её – та постоянно находилась на работе.

Он помнил, с каким скандалом она выгнала его из дома; в те дни ему не хватало денег, а на туалетном столике стояла открытая шкатулка, где лежала пара винтажных золотых серёжек с синими сапфирами и бриллиантами, которые так и просились в руки. Адольф не задумывался о последствиях, когда забирал их, а потому не ожидал, что, когда вернётся через несколько дней в квартиру, мать будет кричать, обвинять его и не пустит на порог, выставив за