Маленький Лугоши - Дуглас Форд

означало нечто гораздо бóльшее, чем очищение тела. Когда кто-то погружался в воду, надеялись вернуться на поверхность, насколько это возможно, покрытые пиявками. Они считали это благословением.

Услышав всё это, рука Тревора ощутила новую волну раздражения. Он сделал всё возможное, чтобы не поцарапать её. Из кармана он достал затхлую пачку сигарет, которую они с Мэдлин когда-то держали возле кровати. Он закурил и предложил одну Маку. Мак согласился, но после первой затяжки взглянул на Тревора и затушил её.

- Должно быть, это выглядело очень похоже, - продолжил Барнсваллоу. - Эта практика, без сомнения, выглядела языческой, нехристианской и даже кощунственной. Не то, что добрая, благочестивая душа ожидает от церемонии в честь так называемого спасителя. По правде говоря, неясно, какому богу поклонялась эта церковь. Возможно, они сами поклонялись пиявкам. Но, ох, они действительно любили свои крещения. Вы можете себе это представить? Вы поднимаетесь с телом, покрытым извивающейся массой чёрных тел, питающихся вашей кровью? Боль вызывала религиозный экстаз. Даже видения. Вскоре они отказались от претензий на то, что их церемонии имеют какое-либо отношение к очищению или искуплению. Только видения имели значение. Я бы всё отдал, чтобы узнать, что они видели. Ты бы посмотрел на это, Мак? Мой напиток снова иссяк.

Мак заплатил за пополнение, хотя и не без некоторого ворчания. Даже Тревор хотел услышать больше, но бывший профессор не стал продолжать, пока его стакан не вернулся пополненным. Чем больше он пил, тем больше он напоминал гигантского младенца.

Когда Мак снова сел, Тревор подсказал ему, прежде чем он успел начать уничтожать свой новый напиток:

- Вы сказали, что они похожи на укротителей змей.

- О, да, действительно. Я уже упоминал, что пиявки там вырастали довольно большими? - Тревор и Мак одновременно кивнули. - Ну, на самом деле они могли стать весьма чудовищными. Возможно, из-за частых кормлений, предлагаемых верующими. По их мнению, пиявки были наделены сверхъестественной силой, а самых крупных несли в церковь для других обрядов. Согласно отчётам, чтобы нести самую большую из них, потребовались двое мужчин. На самом деле это совершенно невообразимо и, вероятно, преувеличено. Или, возможно, они поймали какого-то угря. В любом случае, эти другие церемонии оказались ещё более кощунственными и непристойными, чем крещения, и мельница слухов стала весьма активной. Только представьте себе, какие похотливые вещи можно делать с пиявкой.

Он сделал паузу, как будто Мак или Тревор хотели поделиться парой идей. Когда ни один из них не заговорил, он сделал жаждущий глоток и пошёл дальше.

- Некоторым наиболее откровенным критикам церкви не потребовалось много времени, чтобы сформировать комитет для расследования. Под этим я, конечно же, подразумеваю, что они сформировали толпу. Сначала они действовали скрытно, подкрадываясь к окнам, чтобы проверить, правдивы ли слухи. То, что они увидели, потрясло и разозлило их. Что именно их возмутило, я сказать не могу. Возможно, богохульство? Доказательства перед их глазами того, что члены этой общины поклонялись пиявкам, а не святому отцу? Возможно, одно это не могло побудить их действовать так, как они поступили. Некоторые возвращались с проверки, бормоча о каком-то рождении, возникновении чего-то, что требовало быстрых и решительных действий. Господа, я единственный, кто пьёт?

- Просто продолжай, - сказал Мак. - Расскажи нам, что они сделали.

- Это была бойня, - сказал Барнсваллоу. - Резня, совершённая под заходящим солнцем. Внутри тех руин, на которые вы наткнулись. Толпа ищущих справедливости, но на самом деле просто ханжеских фанатиков. Используя топоры, мачете и даже сельскохозяйственное оборудование, они убили всех в этом молитвенном доме, включая их пастора, очень харизматичного джентльмена, который, очевидно, стал отцом нескольких детей в этой общине. Они сохранили его напоследок, используя лошадей, чтобы вытащить и четвертовать его. Закончив эту резню, они сожгли церковь и оставили там гнить тела. На несколько дней они оставляли там свои работы тушиться на солнце, пока кто-то с нечистой совестью не решил вернуться на место преступления, возможно, чтобы похоронить жертв должным образом. Вместо этого тот человек нашёл стайку диких свиней и кабанов, питающихся останками.

- Пастор, - сказал Мак издалека.

Барнсволлоу кивнул.

- Пастор.

- Подождите, - сказал Тревор. - Что тогда?

- Духи этих людей живут в свиньях - сказал Мак. - Они стали злее. Более неуправляемыми. А Пастора называют "Пастором", потому что...

Барнсваллоу закончил за него.

- Потому что он съел голову и туловище их харизматичного лидера. Вот почему его называют Пастором. Внутри этого животного живёт пастор этой неортодоксальной церкви. Вы слышали, что он особенно любит человеческую плоть? Одно время был даже полицейский детектив, который клялся, что животное съело ему ногу. По крайней мере, этот бедолага выжил, и бóльшая часть славы Пастора проистекает из рассказа об этом человеке. Что же касается других жертв Пастора, то им не посчастливилось уйти - или, по крайней мере, уползти - прочь.

10.

Если бы этот разговор не прервался, он бы затянулся до позднего вечера. Стало очевидно, что бывший профессор Барнсваллоу любил поспорить, и ему определённо нравилось, как Мак продолжал угощать его выпивкой, так что им пришлось услышать ту же историю во второй раз, хотя и в менее искусной и менее связной форме. В конце концов они покинули Барнсваллоу, оставив ему единоличное владение столом, сильно невнятно бормоча, хотя он продолжал говорить про себя.

По этой причине, когда от Мака прозвучал второй призыв бросить всё и как можно скорее присоединиться к нему, Тревор проигнорировал бы его, если бы не непреодолимое желание выйти из церковных планов Мэдлин.

Она этого не оценила.

- Я не люблю ходить в новые места одна.

- Тогда не ходи, - сказал Тревор.

Рубцы, оставленные Маленьким Лугоши, продолжали раздражать Тревора, и он постоянно их чесал. У Мэдлин таких пятен было гораздо больше, чем у него. Он задавался вопросом, как она могла это выдерживать? Он никогда не видел, чтобы она так безумно чесалась, как он.

- Я пойду, - сказала она.

На ней было жёлтое платье, которое Тревор любил за то, как оно подчёркивало её бёдра. Как это случалось много раз на этой неделе, он чувствовал глубокую боль из-за неё, растущую внутри него. Требовалось сознательное усилие, чтобы держать его руки подальше от неё.

- Я обещала Роуз, и я искренне хочу с ней встретиться. Да ладно, Тревор, не будь засранцем. Пойдём со мной.

Тревор знал, что под этим платьем тампон продолжал впитывать кровь менструации, которая просто