Восставшие из ада - Питер Эткинс

он вырвал язык из кричащего рта Аркадия и скрылся в летней ночи, оставив после себя лишь кровавый след в тишине. Когда мать Аркадия вбежала в спальню и обнаружила изуродованного ребенка, она не выдержала тяжести собственной вины за то, что оставила его в одиночестве плакать. Она встала у кроватки и заколкой из волос перерезала себе вены, пока не истекла кровью.

Такова была эта история.

В узких переулках и прокуренных кухаркиных комнатах деревни, как всегда, шептались о другой, более скромной истории. Она переливалась из уст в уста, сопровождаемая кивками знатоков и насупленными бровями. Они рассказывали о матери Аркадия, смуглой Екатерине, распростертой над колыбелью младенца, с розовыми губами, полными крови и мяса, и такими же красными от безумия бессонных ночей, вызванных непрекращающейся борьбой сына с миром. Бояре отвезли ее в замок и, после того как он и его приближенные наелись досыта, с последним взглядом на дневной свет она была заживо похоронена в цветнике, как и положено несчастным, преступившим закон в районе Кашкента.

Так развивалась другая история.

К пяти годам Аркадий уже несколько раз слышал вторую версию событий через потрескавшиеся стены магазинов и домов; слова легко разносились свежим, горячим летним ветром. Его это не беспокоило. Он обнаружил, что ему совершенно безразлично, какая из версий правдива, результат остается неизменным. Он больше не кричал, не смеялся, не произносил ни одного слова. Урок Аркадий усвоил рано.

Когда ему было семь лет, умер отец Аркадия. Это не стало неожиданностью ни для кого, даже для самого мальчика. Если раньше Михаил Меланов был сильным и красивым мужчиной, то с тех пор, как его сын потерял язык и родились эти две истории, он постарел и ослабел. Его часто мучили кашель и озноб, и в конце концов широкая грудь втянулась в себя, образовав пустоту, в которой жило только разбитое сердце. Аркадий смотрел, как дрожат руки отца, поднимающего тяжелые лотки с горячим хлебом, и часто едва не ронял их перед очередным приступом мучительного кашля, а мальчик делал все, что мог, чтобы помочь, и приносил отцу воду из кувшина в их маленьком доме на задворках пекарни. Михаил Меланов брал ее и неловко кивал в знак благодарности молчаливому сыну, а тот делал вид, что не замечает неприязни в глазах отца.

Когда наступила долгая зима того года, температура, как и в каждом цикле, опустилась намного ниже нуля, но на этот раз дыхание холода было сильным, и перед лицом льда и ветра легкие Михаила Меланова решили, что хватит, и вздохнули в последний раз. Это произошло не без чувства облегчения. Аркадий покорно держал отца за руку, когда тот уходил, а потом долго смотрел на остывающее тело и думал, куда же делся тот человек, который был в его теле. Не находя отклика, этот вопрос так и остался внутри замкнутого мальчика.

Вдова Самолиенко и ее сын Саша, пришедшие на помощь, когда стало ясно, что Меланов на исходе, естественно, взяли на себя руководство пекарней, и большинство жителей деревни были довольны этим переходом. На хлебе больше не было микробов, а бабушка и ее сын старались, чтобы каждый день выпекалось достаточно буханок, чтобы никто не голодал. Юный Аркадий умел месить тесто, и она оставила его при себе, выделив ему маленькую кровать в той комнате, где волк или его мать вырвали его язык. Не будучи ни сентиментальной, ни недоброй, она относилась к мальчику с относительным равнодушием. Поскольку он жил только с отцом, который никогда не скрывал своего недовольства сыном, это казалось мальчику совершенно нормальным.

Через несколько дней после того, как вдова Самолиенко поселилась в доме, она вызвала Аркадия с работы. Аркадий увидел, что посреди пыльного пола свалены в кучу немногочисленные вещи и имущество отца. Обветренные глаза бабушки оценивающе посмотрели на него.

- Мне нужно освободить место для своей одежды и одежды сына.

Аркадий кивнул. Он не совсем понимал, чего хочет от него вдова. Она протянула руки, и в их мучнистых ладонях лежала продолговатая коробочка.

- Я нашла это, спрятанное на дне шкафа. Думаю, она принадлежала твоей матери. - Она пожала плечами. - Во всяком случае, на крышке нацарапано ее имя.

Его взгляд упал на коробку.

- Я думаю, это какая-то игра. Может быть, головоломка. - Она потрясла ее, и Аркадий услышал, как внутри зазвенели детали. - В любом случае, она плохо сделана и не может иметь никакой ценности, так что, если хочешь, она твоя.

Где-то за жесткостью ее угольных глаз Аркадий увидел нотку жалости к безъязыкому мальчику-сироте. Он взял коробку и улыбнулся ей редкой улыбкой. Она удовлетворенно кивнула и отправила его работать.

Аркадий дождался, пока вдова и ее сын уснут, зажег крошечную свечу у своей кровати и достал из-под подушки прямоугольную коробочку. Дыхание образовывало в ночи хрустальную дымку, даже тепла от остывающих печей не хватало, чтобы сдержать арктическую зиму. Он провел пальцами по шершавой поверхности, ощутив под ними странные очертания имени своей давно ушедшей матери. Он тяжело сглотнул, сердце забилось в незнакомом предвкушении.

Всего в коробке было десять продолговатых кусочков, вырезанных и обработанных в виде неровных двухдюймовых плиток, и он осторожно достал каждый из них и положил на кровать рядом с предыдущим, выстроив в ряд, а затем снова взял в руки первый и более тщательно его рассмотрел. Он сглотнул, в горле пересохло. Его бледная поверхность была гладкой и прохладной, и он с уверенностью, которую не мог выразить, понял, что этот и другие предметы были сформированы из костей мертвых существ. На каждой части тончайшими линиями был вырезан четкий узор, бороздки окрашивались черными чернилами. Аркадий нахмурился, переводя взгляд с плитки на плитку, онемевшими руками переставляя их местами, отыскивая связь между ними. Когда он закончил, то сел на место, испытывая смутное разочарование. Он ожидал большего, когда увидел законченную композицию. Будучи тихо отвергнутым другими детьми деревни, чьи суеверные матери увидели слишком много плохих предзнаменований в единственном пока определяющем моменте его короткой жизни, Аркадий не имел большого опыта в головоломках и играх, но он считал, что они должны занимать больше времени.

Он посмотрел на разложенную перед ним сеть тонких линий. Он чувствовал незавершенность. Должно быть что-то еще. Его глаза фиксировали кривые и прямые линии. Даже унылая и мертвая плитка вызывала у него чувство удовлетворения. Чувствовала ли это его мать? Снаружи, в самом сердце леса, завыл волк. Пустынный звук печально перекликался с ледяными порывами, окутывающими деревню в поисках