Палатка - Килан Патрик Берк

он был при жизни, а как набор грязных, исцарапанных, непереваренных костей, уютно устроившихся в спекшейся яйцекладке отходов этой твари. Какой бы вероятной ни казалась такая участь, Майк отказывается в это верить, пока подтверждение не предстанет перед ним - если вообще предстанет. Если и есть толика облегчения в этом хаотичном кошмаре, которым стал его мир, то это то, что кость, которую он увидел внутри той груды, была взрослого размера.

Коди, значит, может быть еще жив - и уже одного этого достаточно, чтобы хотя бы думать о сопротивлении перед лицом такой невозможной аномалии.

Когда он натыкается на одну из груд, он останавливается и неохотно бросает взгляд на палатку. Моргает, прогоняя усиливающийся дождь с глаз. Все, что осталось от его жены, теперь ничуть не напоминает человека. Силуэт той штуки - паук/рак/летучая мышь - тычет тонкими ногами в рваную, бесформенную тень, которую сжимает в своих лапах, словно пробуя на податливость.

Майк неудержимо дрожит - и желает, чтобы то спокойствие, которое он чувствует, было чем-то хорошим, а не очевидным знаком того, что он уже сиганул головой в пропасть, которой боялся всю свою жизнь на земле. Он опускает взгляд на мокрую землю между ног и на длинную кость ноги, которую заметил раньше. Вблизи она кажется меньше и тоньше, но при таких обстоятельствах, рассуждает он, сгодится лучше, чем грубые слова, в качестве оружия. Он приседает, выдергивает кость из переплетения отходов твари, и поднимаясь, гадает - есть ли у него время, чтобы попробовать разломать ее, сделать острее, и есть ли в этом вообще смысл. А потом он понимает: это вовсе не кость, а любовно вырезанная трость с узловатым навершием. Вспоминает, что у его собственного деда была похожая - хотя, возможно, не такая искусная и ухоженная. Вспоминает, потому что старик, бывало, бил его этой тростью по спине, когда бывал пьян. Ты такой же никчемный, как твой отец, маленький засранец. И это воспоминание злит его.

И что ты собрался с ней делать? - встревает консультант, его голос звучит обиженно после недавней выволочки. - Думаешь, эта тварь позволит тебе с ней что-то сделать? Она выхватит ее у тебя и будет ковырять ей между зубов, выуживая кусочки тебя и твоей бедной жены.

- З-заткнись, - говорит Майк стучащими зубами.

Почему бы тебе просто не закидать ее камнями?

Майк начинает прихрамывать обратно к палатке. Тело онемело, но чувства его обостренные до предела – чего так недостает его оружию. Так и должно быть, когда стоишь лицом к лицу со смертью. Эмма мертва, Коди пропал, и какую бы надежду он ни пытался выцедить из этой ситуации, на том единственном уровне, который не поддается отрицанию, он знает: все потеряно. Его мир, в котором он дурачил себя, считая его всегда огромным и бесконечным, теперь сократился до этой поляны и до той твари, что здесь живет, - враждебного существа, которое отняло у него все, что имело значение. И хотя он понимает, что шансы нанести урон существу практически равны нулю - он уже представляет, как тот отросток выстреливает и убивает его прежде, чем он успеет занести трость, - ему просто больше нечего делать. Если он побежит - если вообще способен бежать, - тварь настигнет его в одно мгновение. И даже если окажется, что эта злобная тварь привязана к поляне и не может преследовать его, - ну и что? Какая жизнь ждет его теперь за пределами этого места убийства, за гранью того места, где у него отняли все за несколько коротких часов? Нет, он привел свою семью в этот ужас, на эту бойню, и без них у него нет причин уходить.

Потому что инстинкт подсказывает ему: его сын мертв. Он не исследовал другие груды и не станет. Шансы на выживание его сына - и без того резко снизившиеся, когда они его потеряли, - перед лицом неожиданного ужаса, который скрывал этот лес, теперь практически равны нулю.

Так что все должно закончиться здесь - с тварью, в существование которой он никогда не осмелился бы поверить вне безумной фантазии. С существом, которое, если бы он попытался описать его любому разумному человеку, несомненно, высмеяли бы и усомнились в его вменяемости. Его самого назвали бы убийцей - это был бы логичный вердикт. Нет, офицер, это не я, это палатка! Он фыркает невольным смехом и тут же зажимает рот свободной рукой. Но это трудно - потому что его враг, настоящий убийца, действительно смехотворен и невероятен. Но юмор быстро угасает, сменяясь той благословенной онемелостью, когда он вперяет взгляд в монстра перед собой.

Во плоти то, на что он смотрит, вовсе не смешно. Это материал для кошмаров, для тех фильмов ужасов, которые его мать смотрела по телевизору без звука. И как бы он хотел сейчас отключить звук всего этого - просто вырубить мир и ждать, пока трансляция не закончится, а его жизнь не уйдет из эфира.

Не для твоих ушей, Майки.

И не для его глаз.

В пяти футах от палатки свет внутри нее гаснет. И тварь замирает.

Майк тоже останавливается. Дыхание вырывается с хриплыми всхлипами, посылая облачка пара в воздух - они лишь на мгновение теплой волной скользят по его щекам. Дождь продолжает шипеть вокруг. Неуверенность удерживает его на месте, и перед лицом внезапно затихшего противника внутри него вспыхивает слабый красный импульс паники.

Я могу бежать. Он представляет, как роняет трость - и теперь он признает, что полностью, хотя и нехотя, согласен с консультантом насчет ее эффективности как оружия, - и тихо выбирается с поляны. Представляет, как тьма между деревьями кажется бесконечной, как он идет много миль под дождем - побежденный, опустошенный горем. А потом - свет, просвет в деревьях, другая поляна. Но на этот раз свет, который его находит, - не коварная приманка неведомого хищника, а настоящий свет бревенчатой хижины, из трубы которой вьется дым, что он чувствует запах даже отсюда, остолбенев. Он видит, как дверь хижины открывается, внутрь просачивается свет очага, и в дверях стоит человек, маня его внутрь. А за тем человеком, возможно, под присмотром его доброй жены, сидит мальчик, закутанный в одеяло, и потягивает из кружки горячий шоколад. Коди. Его сын. Живой.

Палатка шевелится.

Вздрогнув, Майк в панике делает шаг назад.

Вали, если собрался, - говорит он себе. - Окно возможностей закрывается.

Тело сотрясается от силы собственного сердцебиения, но хватка Майка на трости