Палатка - Килан Патрик Берк

А затем он замечает нечто, свисающее с нижней стороны рюкзака - на уровне поясницы мальчика. На первый взгляд это похоже на какую-то флягу, но она выглядит слишком мясистой для этого, и хотя он без труда признает, что многого о мире не знает, в одном он уверен твердо: фляги не светятся и не похожи на цветочные луковицы. И пока он смотрит, прижав руку ко лбу, будто пытаясь удержать внутри собственное замешательство, свет начинает пульсировать.

Сначала - янтарный.

Дрожь мальчика усиливается.

Затем - оранжевый.

Мальчик падает на колени - рюкзак, обнаружив более внушительного, взрослого, а потому бесконечно более полезного хозяина, начинает отделяться со звуком отдираемой липучки.

Затем - красный.

И Грег Кол, который последние несколько лет заботился только о себе, внезапно оказывается на службе у другого.

Сорок пять минут спустя смотрительница кемпинга Даниэль Миллер приезжает на работу с похмельем, которое могло бы соперничать по силе с похмельем Грега Кола. И, подобно недавно обретенному мистеру Колу, мысли Даниэль в этот день сосредоточены на ее партнерше - а именно на девушке, которую она в ближайшие выходные впервые приведет знакомиться с родителями. Она подозревает, что мать будет шокирована, но поймет, когда узнает о сексуальных предпочтениях своей драгоценной дочери. Она подозревает, что отец отречется от нее. Но время прятаться, врать и притворяться тем, кем она не является и никогда не была, прошло. И если цена освобождения и честности - любовь отца, что ж, значит так тому и быть. Это будет означать лишь то, что все эти годы, когда он твердил, что будет любить ее, что бы она ни сделала в жизни, делали его лжецом.

Она заезжает на парковку и глушит двигатель, сидит мгновение в тишине - которая всегда была ее любимой частью дня. Это второй год ее работы здесь, и, возможно, она уже не ценит красоту этих мест так сильно, как раньше, как ценят другие, но тишину она будет ценить всегда. Особенно сегодня, когда она знает, что ее смелые заявления об отце не совсем правдивы. Она любит его и всегда будет любить. И она знает, что он тоже любит ее. Она просто больше всего на свете хочет, чтобы он удивил ее, поддержал, позволил им всем жить дальше, будто ничего не изменилось - потому что для Даниэль ничего и не изменилось.

Она выходит из машины, захватив коричневый пакет с обедом, который собрала ей Эрика. Содержимое не вызывает у нее ни малейшего восторга. Она бы предпочла двойной чизбургер и картошку фри из ближайшего "Вендиса", а не индейку с капустой кале, но у них с Эрикой диетический пакт, и она полна решимости не быть первой, кто сорвется. После обеда она все равно будет умирать от голода - но разве не в этом суть диеты?

С легкой улыбкой при мысли о том, как ее прекрасная Эрика будет отчитывать ее за мятежные мысли, она хлопает дверцей машины, замечая среди нескольких автомобилей, оставшихся на стоянке, старую "Тойоту", и входит в контору. Как и всегда с момента постройки, здесь пахнет свежесрубленным лесом - запах, который она обожает. Бросив свой непривлекательный обед на исцарапанный стол, она подходит к окну, из которого открывается вид на тропу и кемпинг на вершине холма.

Она молится, чтобы именно сегодня ей не пришлось выслушивать жалобы кемперов на вчерашнюю грозу - будто она могла что-то сделать, чтобы ее предотвратить.

А затем ее сердце падает: порыв ветра над кемпингом колышет упавший тент, который машет ей, как красная рука.

Черт. Из двух палаток, оставшихся в лагере, одна упала - жертва грозы, как она предполагает. Со вздохом раздражения она понимает, что ее надежда на то, что хозяева уехали ночью, как только начались неприятности, была наивной. В конце концов, она предупреждала их о надвигающейся грозе. Говорила, что, возможно, лучше вернуться завтра. Но те хозяева - профессор-извращенец и его спутница, выглядевшая достаточно молодо, чтобы быть его дочерью, - очевидно, были озабочены другим и не желали забивать себе голову такими пустяками, как осторожность.

Она уже собирается отойти от окна, когда, словно вызванный ее мыслями о нем, по тропе спускается тот самый жуткий профессор - тот, что смотрел на нее во время регистрации так, как голодный человек смотрит на курицу-гриль, и его глаза в очках обращались к ее груди, будто те вели беседу. Он растрепан, на нем то, что похоже на большой грязный рюкзак; его тяжесть явно нарушает равновесие профессора.

- Отлично, - стонет она, и ее совсем не вдохновляют ни шаткая походка, ни бледное лицо мужчины, который ковыляет к конторе с выражением человека, только что получившего худшие новости на свете.

Вероятно, все еще пьян.

Чего она пока не может разглядеть из-за ограниченного обзора, так это маленьких, слабо светящихся, похожих на яйца язв, которые уже начинают проступать на шее профессора. Когда она их заметит, то примет их за ожоги от несчастного случая. Она осознает свою ошибку только тогда, когда эти волдыри лопнут и выплеснут свое содержимое ей в глаза и в открытый рот.

И Даниэль забудет о своей диете в пользу совершенно иного рода пропитания.

- Хлопотный день, ничего не скажешь, - бормочет она себе под нос, подхватывая ключи и выходя навстречу профессору.

В бассейне на дне шахты, вырытой тварью по приказу ее кукловода, ее крылатые, неспособные летать, похожие на драконов собратья медленно плавают, описывая неровные круги - слепые и не ведающие о присутствии мертвого мужчины, насаженного на сталагмит над ними, но возбужденные кровью, что дождем льется Сверху - из места, которое, как говорят им паразиты, прикрепленные к их нижней стороне, однажды они посетят сами...

...а там, Наверху, профессор Грег и Даниэль, больше не движимые собственными побуждениями, садятся в свои машины и закрывают двери. Они ждут. Вскоре к ним присоединяются девушка профессора и пара из другой палатки - Стэн и Марси Хопкинс. Все они созваны на парковку паразитом, все они носят слабо светящиеся ожерелья из вынашиваемого потомства твари. Некоторое время никто из них не делает ничего, кроме как сидит, не двигаясь, и вслушивается в свои новые, безжалостные внутренние голоса. Время от времени на их лицах мелькает боль