Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Роковое мгновение из глубин времени.

Скольких жизней оно коснулось? Сколько смертей было куплено через него?

Чем была бы эта империя без него?

И оно глядело на меня из алых туманов прошлого; имя того человека, того чудовища, что засеяло, но никогда не любило меня и которому всё же я обязан почти всем, чем был.

Вулфрик.

— Габриэль!

Окрик вырвал меня из тех страниц, тех чувств, быть может, ещё неосмысленных, и я провёл костяшками по усталым глазам. Звал Батист, и хоть крик после заката обычно означал ещё одно нападение бродячих порченых, тон его был радостным.

Я отложил дневник мамы, поднялся и пристегнул Пьющую Пепел к поясу. Я где-то слышал, что старики, впадающие в слабоумие, угасают медленнее, чем больше держат компании, и потому я был осторожен и говорил с нею каждый вечер, рассказывая о былых битвах и славе, стараясь укоренить её в здесь и сейчас.

— Доброутро, mon amie, — сказал я ей. — Как ты себя чувствуешь?

«С-с-с-сносно, друг мойдругмой, как с-с-сладкая ночь н-находит тебя?»

— Всё ещё жив. Не желаешь глянуть, о чём это орёт Батист?

«Всег-г-гда и навекивеки п-п-подле тебя, Гав-Гав-Гаврэль».

— Гаврэль.

Последний Угодник-среброносец поднял взгляд, когда летописец заговорил.

— Хм?

— То имя, что она тебя звала. — Жан-Франсуа разглядывал человека напротив, глаза сверкали. — Гаврэль. Теперь я знаю, что оно значит. Знаю, к кому, ей думалось, она обращается.

— Она обращалась ко мне.

— Книга Спасителя. Глава вторая, стих тридцать девятый.

— Никогда не был охоч заучивать писание, вампир.

— От Эванджелины пришло Воздержание, и Эйрене — Надежда, и великий Рафаэль даровал Мудрость, дабы Спаситель мог править праведно над царствами этой земли. Но дабы враги Его страшились Его, мрачный Мане дал младенцу власть над Смертью, а Санаил — тайны Крови, а Гавриил — Огонь, что выжжет путь к Его трону.

Последний Угодник-среброносец потёр щетину, вздохнув. — И Царь Небесный был доволен.

— Клинок Спасителя. Дарованный Сыну Божьему твоим святым тёзкой. — Летописец покачал головой, почти в оторопи. — Пьющая Пепел. Меч ангела, что поверг армию Короля Таддеуса одним ударом. Что напоил землю Элидэна красным кровью неверующих и прорубил дорогу к Его царству на земле.

— Много ему было от того проку.

— И он был дарован тебе.

Габриэль пожал плечами. — Изабелла была весьма привязана к своему поборнику в те дни.

— Вот как ты убил Толиева в Кримсон-Глейде. Снял осаду с Тууве. Сразил древних Дивоков, Честейнов, Илонов, будучи едва ли больше мальчишки. Вот как ты выковал легенду, что пылала столь ярко за горстку лет, Габриэль. Ты не был величайшим мечником из всех, что жили. Ты просто владел величайшим мечом из всех, что были выкованы.

Угодник-среброносец улыбнулся, отпив из чаши. — Я сказал тебе, когда мы всё это затевали, Честейн. Легенды часто пухнут в пересказе. И всегда не в ту сторону.

— И ты повесил её на каминную полку. В каком-то сыром маяке у берегов Алете. Неужто ты был так озлоблен, когда тебя изгнали из Ордена, что отказал им в таком оружии? Подумай, что твои серебряные братья могли бы с нею свершить. Сколько ещё жизней спасено? Сколько ещё побед одержано? — Жан-Франсуа покачал головой. — Я всегда знал, что ты ублюдок, Габриэль. Но никогда прежде не понимал, какой ты себялюбивый щенок.

— Дело вовсе не в себялюбии. Всё дело в любви.

— Что ты питал к ней нежность…

— Не в моей любви. — Габриэль покачал головой. — Пять лет мы сражались вместе. Пять лет величайшего ужаса и торжества, какие только может вообразить человек. Но хоть это и раскололо моё сердце надвое, когда меня и Астрид изгнали из Ордена, я сказал Пьющей Пепел, что ей следует остаться. Что Лаки сможет ею владеть, что она ещё сможет менять ход дел. Но истина в том, что к тому времени она была больше, чем клинок. Она была моим другом. Все наши прочие друзья нас бросили, и хоть она и знала, чего это может ей стоить, она…

Габриэль тяжело сглотнул, и глаза его теперь сияли.

— Она не хотела оставлять меня и Астрид одних во тьме.

Сконфуженный, Жан-Франсуа смолк, глядя в пол. Последний Угодник-среброносец сделал ещё глоток из кубка, чтобы выровнять голос.

— Выйдя из шатра, я заметил Батиста у костра в сердце лагеря, собравшегося с несколькими десятками солдат вокруг пары лошадей. Зверей гнали жёстко, пар поднимался с взмыленных боков. Первым был мой благородный Аржен, и большой мерин фыркнул от радости, завидев меня. Вторым был великолепный вороной жеребец по имени Затмение, семнадцати ладоней в холке; гордость конюшен барона де Леона.

Поначалу он ненавидел своего седока; страшился Мёртвых не меньше всякого зверя земли и неба. Но после того, как Шарлотта подарила его в награду за службу Городу Львов, его новый хозяин кормил его, трижды за три ночи, и ныне он был верен, как мой старый Справедливый.

Аарон соскользнул с седла Затмения, прижав бледную ладонь к щеке жеребца в благодарность. Поодаль Лаклан спрыгнул с Аржена, и сапоги его ударились о грязную землю и ушли по щиколотку. Эта пара отмахала бессчётные мили за минувшие недели, и Лаки был забрызган с головы до ног грязью. В противоположность ему, Аарон был почему-то почти безупречен, волосы струились по плечам золотыми потоками. Когда Лаклан расстегнул ворот, Аарон поморщился при виде тех жгучих чернил и отвернулся. Батист шагнул вперёд, обняв своего мужа, прижав тёплые губы к его холодной щеке.

— Ты вернулся, — улыбнулся он. — Я скучал по тебе.

— Нас задержали в Сан-Мишоне, — пробормотал Аарон. — Лаклан…

— Аарон. — Батист углубил объятие, сжав крепче. — Я скучал по тебе.

Синие глаза опустились, когда Аарон проговорил: — …И я по тебе.

— Что ж, это, пожалуй, самое жалкое зрелище, какое я видел в жизни, — сказал я, шагая сквозь собравшихся солдат. — Выглядишь точь-в-точь как свиная сраная жопа, молодокровка.

— Отвали, старик, — ухмыльнулся Лаки, пожав мою протянутую руку. — Я сейчас настроен на твою херню примерно так же, как никогда в жизни.

«О п-п-п-п-прелесть! Прелестьпрелесть, такая пре…»

— Пью шлёт тебе приветы. Думаю, она скучала по тебе больше, чем я. — Я взглянул на Аарона, подняв бровь. — Какие вести? Вы добрались до Сан-Мишона?

— Oui. — Брат мой кивнул, высвобождаясь из объятий Батиста.