Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Я хмуро глядел, челюсти стиснуты туго. Аарон проговорил тихо в нарастающий холод.

— Если когда-нибудь захочешь поговорить…

— Нет, я не хочу говорить, Аарон, — рыкнул я. — Порой встают беды, от которых не отболтаешься. Порой нужно взойти на гору одному. А порой лучший друг на свете — тот, кто способен держать своё гребаное мнение при себе.

Аарон вздохнул.

— Я был бледнокровкой, как и ты, Габриэль. Прежде чем потерял то, чем был. Я помню Алые Обряды Сан-Мишона. Я помню тех братьев, что предались клинку аббата, прежде чем пасть жажде. Я помню слова, которыми они кончали.

— Лучше умереть человеком, чем жить чудовищем.

— Я знаю, что ты выдержишь верность, пока мы не сойдёмся с Фабьеном, Габриэль. И я поеду с тобою до конца. Но если в том конце тебе понадобится кто-то…

Аарон снова взглянул на меня, и я увидел кровь, набухавшую на его ресницах.

— Кто-то, чтобы…

Я глубоко вздохнул, понимая, что он предлагает.

Зная, как тяжело, верно, было это предложить.

— …Merci, брат.

Аарон кивнул, ничего больше не сказав, и его ледяно-синие глаза снова смотрели вдаль. Я подумал о том, как мы начинали, — два юных щенка в Сан-Мишоне, заклятые соперники, рвавшие друг друга в нашей ревности и ярости. Как далеко мы зашли. Пять лет я был героем этой державы. Я освобождал города. Спасал народы. Спас тысячи. И всё же я гадал в тот миг, что, чёрт возьми, я сделал, чтобы заслужить друга, как он.

Аарон поднял тогда руку, указывая вдаль.

— Гляди.

Я обернулся, щурясь в придушенном свете мертводня. Трое всадников переваливали через дальние холмы, медленно скача к нам. Достав подзорную трубу, я увидел, что каждый носил треуголку, длинные чёрные плащи, вышитые на груди семизвездием.

— Угодники-среброносцы, — вздохнул Аарон. — Как чудесно.

— Лаклан! — Я вывернулся в седле, ища в длинной колонне войск, бредущей по грязи за нами. — Лаки!

Мой старый подмастерье вскоре прискакал галопом к началу строя на серой сосе, Шарлотта ехала подле него. Я бросил ему трубу, кивнул на приближающихся угодников-среброносцев, что были теперь меньше чем в миле.

— Похоже на Валентино и Карлоса. Третьего не знаю.

Лаки поднял трубу. — Это Толман. Он Кровь Дивок. Обучался у Халида.

Аарон поджал губы. — А эти… братья Бофор?

— Кровь Честейн, — ответил я, глядя, как угодники-среброносцы подъезжают ближе. — Валентино и Карлос бились с Лаки и со мной в зюдхеймских кампаниях. Добрые люди. Лучшие воины.

— Бледнокровные братья? — Шарлотта подняла бровь. — Рождённые от одного вампира?

— Они близнецы, — кивнул Лаки. — Свирепы, как волки, и храбры, как львы.

— И пьют как лошади, — добавил я. — Или по крайней мере прежде пили.

— Тогда вы должны прекрасно поладить, кузен.

Я усмехнулся. — Увы, я выпил всякую каплю, что привёз из Леона. И эти парни знают, что я убил аббата Серорука. Так что коли они в бешенстве, мне мало чем их умаслить.

Приближавшиеся угодники-среброносцы замедлили коней в тридцати ярдах. Они были вооружены до зубов, плащи в дорожных пятнах, белки глаз налиты красным от причастия. Первый расшнуровал высокий ворот, приветствуя нас малым кивком.

Он был красивым ублюдком, нордского рода, квадратная челюсть и тёмный глаз. Он носил усы и бородку клинышком, навощённые в острые концы, и железно-серый сокол сидел у него на плече, чистя перья. Густые чёрные волосы были стянуты в пучок, а тыльные стороны его рук были украшены букетами серебряных роз. Сердце моё чуть заныло при виде этого — я забыл, что это моя Астрид наколола эгиду Валентино и его брату. Цветы были столь же прекрасны, как та, что их начертала, и уже начинали светиться в присутствии Аарона.

— Брат Лаклан, — мрачно сказал угодник-среброносец. — Шевалье.

Острые глаза пали на мою кузину, и треуголка была снята с привычной лёгкостью.

— Мадам?

— Де Леон, — ответила Шарлотта. — И это мадемуазель.

Тёмная бровь взмыла к небу. — Вот как.

— Валентино. — Я кивнул. — Давненько.

— Быть может, недостаточно давно. — Валентино кивнул на угодников-среброносцев подле себя. — Моего брата Карлоса ты знаешь. Это брат Толман. Он немногословен, отсюда наша нежная дружба.

Второй угодник-среброносец приподнял шляпу Шарлотте, расшнуровывая ворот. Карлос был чуть менее пригожим из близнецов Бофор, в той неуловимой мере, в какой могут различаться лишь близнецы; челюсть его была чуть менее квадратной, а щёки чуть менее резкими. И всё же мало кто в империи выгнал бы его из постели за то, что пукнул, а оглядев их спутника, я увидел, что этот третий угодник-среброносец был столь же мерзок, сколь братья Бофор были пригожи.

Лаки назвал его Толманом Меченым, и одного взгляда хватило, чтобы понять отчего; бедолага был едва ли не самым побитым образчиком человечества, какой когда-либо втискивали в плащ. Глубокие следы когтей раздирали его лицо, от лба до подбородка, а левое ухо было оторвано целиком. Недоставало ему и половины левой руки — откушенной, судя по виду. Чем-то большим.

Он кивнул в приветствие, но не заговорил, холодные глаза прикованы к Аарону.

— Merci, что откликнулись на наш зов, братья, — сказал я. — Ваши клинки желанны как нельзя более.

— Признаюсь, я всё ещё решаю, куда я по чести обязан направить свой. — Валентино встретил взгляд Лаки. — Не часто видишь угодников-среброносцев в компании Мёртвых, добрый брат.

— Ага. — Лаклан бросил неохотный взгляд на Аарона. — Но этот помог сразить Никиту Черносерда. Большинство сказало бы, что он заслужил место здесь. Я в их числе.

Аарон пригладил золотую прядь со щеки, поджав губы. И хоть он не мог долго держать их взгляды из-за света их эгиды, он встретил каждый невзирая. Карлос пристально глядел на моего старого брата долгий миг, прежде чем повернуться ко мне.

— У костров поговаривают, что это ты стоял за резнёй в Сан-Мишоне. Серорук. Де Северин. Финчер и юный Бо. Все убиты твоей рукой.

— С прискорбием скажу, что так, — кивнул я. — Но не без справедливой причины, брат.

Валентино насупился. — Мы также слышим, у тебя есть способ покончить с Фабьеном Воссом.

— Есть.

Карлос глянул мне за спину, оглядев колонну людей в моём кильватере. — Славная армия. И эти арбалеты и впрямь выглядят хитро. Но у тебя, что, двадцать тысяч клинков?