Кровь и Белые хризантемы - Ольга ХЕ

Дорога до крыла Грифонов напоминала переход через границу между двумя государствами. Сумрачные, плохо отапливаемые коридоры с потрескавшейся штукатуркой сменились широкими, освещёнными магическими сферами галереями. Под ногами вместо голого камня застелили густые ковры с запутанными узорами, поглощавшие каждый звук. Воздух пахнет не сыростью и пылью, а древесиной полированной мебели, кожей и едва уловимым, дорогим дымом ладана. На стенах вместо выцветших гобеленов висели портреты суровых предков с глазами цвета жидкого золота и гербы — скрещенные мечи на червлёном поле. Всё здесь дышало могуществом, историей и холодной, бездушной роскошью.

Её новую «комнату» правильнее было бы назвать кельей при тюрьме. Небольшое помещение с одной кроватью, письменным столом и крошечным оконцем под самым потолком находилось в самом конце коридора, прямо рядом с покоями Лео. Это не была щедрость — это был расчёт. Лекарство должно быть под рукой. Дверь закрывалась на тяжелый железный засов, но не с её стороны.

Служанка бросила сундук на кровать и вышла, не прощаясь. Вайолет осталась одна. Тишина здесь была иной — не уютной, а давящей, как в склепе. Она была в золотой клетке, но от этого не становилось легче. Каждая деталь интерьера напоминала ей: ты здесь, чтобы служить. Твоё удобство никого не интересует.

Учеба в «Алой Розе» не остановилась из-за переезда Вайолет или скандальных слухов вокруг ее имени. Она продолжалась, как огромный, безжалостный механизм, перемалывающий дни в прах знаний, амбиций и интриг. И Вайолет, как винтик в этой машине, была вынуждена продолжать свое движение.

Ходить на занятия теперь было сродни пытке. Она входила в аудиторию — и гул голосов резко стихал, сменяясь звенящей, неловкой тишиной. Она садилась на свое место — и ощущала на спине десятки колючих взглядов. Шёпот следовал за ней по пятам, шипящий и неразборчивый, словно шелест сухих листьев осенью. Она ловила обрывки фраз: «…видела, как он чуть не убил…», «…говорят, она его заколдовала…», «…Грифоны купили ее, как скотину…».

Раньше над ней смеялись. Теперь — ее боялись. И страх, как она поняла, был куда более токсичной и изолирующей формой отвержения, чем презрение. Презрение хотя бы оставляло тебя в покое. Страх же строил вокруг нее невидимую, но непреодолимую стену. Студенты шарахались от нее в коридорах, опасаясь коснуться рукавом. За обеденным столом соседи по скамье мгновенно замолкали и отодвигались, будто она была прокаженной.

Что она чувствовала? Ледяную пустоту. Острую, как стекло, и тяжелую, как свинец. Она чувствовала себя экспонатом в музее уродцев — на нее показывали пальцем, шептались, но никто не видел в ней человека. Ее «слабый» дар, ее проклятая эмпатия, теперь был постоянной пыткой. Она не просто слышала шепот — она чувствовала волны исходящего от людей страха, любопытства и злорадства. Они бились о ее психику, как волны о скалу, и только подаренный Мастером Элиасом амулет, который она теперь носила под платьем, не давал ей сойти с ума, приглушая этот шум до сносного гула.

Ее единственным спасением была учеба. На лекциях по Теории кровных линий у магистра Элвиса она могла утонуть в хитросплетениях генеалогических древ, где всё было логично, упорядоченно и не имело к ней личного отношения. На Основах гемомантии она могла смотреть на чужие, яркие вспышки силы с отстраненным любопытством биолога, изучающего редкий вид насекомых. Она стала тенью, тихим призраком за последней партой, который ничего не спрашивает и на которого никто не вызывает. И это ее устраивало.

Но даже в этом уединении ее настигали взгляды. Взгляд магистра Игнатия на Гемо-манипуляции — оценивающий, холодный, будто он пытался разгадать ее секрет. Взгляд Офелии из дома Ястреба — ядовитый и полный зависти, ведь именно Вайолет, а не она, теперь была помолвлена с завидным наследником. И самый тяжелый, самый невыносимый взгляд — его.

Лео Грифон. Он игнорировал ее на людях, делая вид, что ее не существует. Но она чувствовала его внимание. Ощущала его взгляд, тяжелый и горячий, на себе, когда проходила мимо. Он никогда не смотрел прямо, но она видела, как его голова слегка поворачивалась в ее сторону, как напрягались его плечи. Он следил за ней. И в ответ на это внимание ее кровь отзывалась предательским, тонким ароматом хризантем, который, казалось, сводил его с ума сильнее любой ярости. Это была странная, мучительная связь — он ненавидел ее присутствие, но его собственная сущность, его «зверь», постоянно выискивал ее, тянулся к тому спокойствию, которое она невольно излучала.

Но самым странным и пугающим был запах. Вернее, его отсутствие и внезапные, навязчивые появления. В её комнате не пахло ничем, кроме старого камня. Но иногда, когда она выходила в коридор или спускалась в столовую (где теперь ей был выделен отдельный столик в углу, под присмотром), она ловила его на себе — тяжёлый, изучающий взгляд. И в тот же миг, будто в ответ на его внимание, она чувствовала, как воздух вокруг неё наполняется тонким, едва уловимым ароматом белых хризантем. Он возникал сам по себе, её собственная кровь реагировала на его присутствие, выдавая её с головой.

Однажды, вернувшись с лекций, Вайолет замерла в коридоре. У дверей в покои Лео стояла непривычная суета. Несколько незнакомых слуг в ливреях с гербом главной резиденции дома Грифонов (более строгой и старинной, чем академическая) перетаскивали внутрь тяжелые сундуки. Воздух гудел от низкого, незнакомого голоса, отдающего приказы.

И тогда она увидела его. Лорд Маркус Грифон. Он стоял спиной к ней, осматривая дверь в комнату сына с видом хозяина, инспектирующего свои владения. Он был таким же высоким и мощным, как Лео, но его сила была иной — не дикой и взрывной, а холодной, выдержанной и неумолимой, как ледник.

Он обернулся, и его взгляд, тот самый оценивающий, сканирующий, скользнул по ней. Он не удивился, не кивнул. Он просто занес ее в свою учетную книгу, как еще один предмет обстановки.

— Отец, — позади нее прозвучал голос Лео. Он только что поднялся по лестнице и замер на площадке. В его голосе не было радости от нежданной встречи. Было напряженное, знакомое по их стычкам ожидание бури.

— Лео, — лорд Маркус кивнул с той же холодной формальностью. — Мне доложили о некоторых… инцидентах. Решил лично убедиться, что ситуация под контролем. И что твое «лечение» проходит эффективно.

Он сделал паузу, и его взгляд перешел с сына на Вайолет и обратно, заставляя их обоих чувствовать себя подопытными