Водяной 6 - Константин Паули

— Василиса, — позвал я.

— А? — бросила она, не поднимая головы.

Она уже вовсю вбивала данные паспортов фигурантов в планшет, пробивая их по базам, проверяя их на старые грешки.

— Это из Набережных Челнов ребята?

— Хулиганы? Нет, они из Твери и Тверской области все. А что?

— Дэээээ. Потом расскажу.

Я подошёл к дяде Толе и усадил его.

— Прости, Вадим, что-то на меня нашло. Затмение.

— Дядь Толя, ты же уже сколько… месяц, наверное, «сухой»?

— А я разве в завязке был? Я никаких зароков не давал! — негромко возмутился он. — Не надо меня тут обвинять.

— Да я и не обвиняю. — я вздохнул, — просто… Странно это. Повод был?

Я понимал, дядя Толя не слышал версии, которую Виктор только что озвучил Климу.

— Повод? Даже не знаю, Вадим, просто нашло что-то. Порыв души. Вот мы и пропустили по паре рюмочек.

О, как. «По паре рюмочек» значит. Выходит, Виктор про день рождения солистки нагло соврал. Ладно, я предпочту держать язык за зубами, хотя бы ради того, чтобы не подставить группу.

Я бросил взгляд в сторону сейфа. Там стояло целых три пустых бутылки из-под коньяка, очень знакомые мне бутылки. Явно немного больше, чем «пара рюмок». Это ведь я постепенно перетаскал ему этот «призовой фонд» за то, что он взялся учить Виктора играть на гитаре. В действительности же это была просто жидкая форма мотивации для его участия в работе ДК. Тогда мне казалось это гениальным планом.

И поначалу всё так и было. Но потом в нём проснулся азарт, он раскрыл в себе новые таланты: стал играть, учить, переводить тексты, договаривался со студией о записи альбома. В своей увлечённости он не притрагивался к выпивке, действительно не делая громких обещаний — просто не пил.

И меня это так искренне радовало. Я ведь уже напридумывал себе, что он бросил насовсем…

Клим оказался человеком деятельным. Он быстро опросил несколько свидетелей, выбирая тех, кто постарше, методично собирая «материал», чтобы закрыть буйную четвёрку по статье за хулиганство.

— Местная деревенщина, вырожденцы убогие, алкашня одна, — презрительно скривил губы незнакомый мне мужичок с отёкшим лицом и мутными, злыми глазами. — Сталина на этих упырей нет! А Вы тут с ними нянчитесь, мягкотелость проявляете. Сочувствуете.

— Давайте по порядку, — ровным тоном оборвал его опер. — Фамилия, имя, отчество, место работы.

— Ключников Наум Константинович. На заводе я работаю, наладчик-киповец. И вы наших-то ребят, заводских, не прессуйте! Бригада у нас — золото, мужики пашут как про́клятые, план дают. А эти… — он брезгливо сплюнул, — местные калдыри на них сами кидаются. Завидуют, шакалы, что люди при деле и с копейкой.

— Где проживаете? — Клим писал быстро и размашисто, выхватывая из потока негатива только нужные для протокола факты.

— В общежитии, с нормальными, рабочими людьми. Я сюда недавно приехал и, знаете ли, просто в ужасе от здешней фауны! Тут же не люди, а скот. Наверняка сплошной разгул самогоноварения, жрут свою сивуху палённую с утра до ночи, мозги окончательно сгнили, вот и бросаются на честных работяг. Синяки, паразиты на теле общества… Твари мерзкие, в лагеря бы их всех загнать, пусть лучше рабочие робы шьют, пользу обществу приносят!

Слушать этого токсичного дядьку мне было физически тошно. Я отошёл, решил проверить, как там группа. Настроение у ребят было ожидаемо подавленным. Ещё бы, вместо тихого, выверенного выступления — крики, мордобой и потоки грязи.

Нужно было срочно разрядить обстановку и вытащить их из этого уныния.

— Ребят, — позвал я, стараясь придать голосу загадочности. — А у вас тут нет никаких местных легенд про озеро? А то наш библиотекарь по секрету сказал, что в нём водится… — я театрально понизил голос до шёпота. — Водяной.

— Водяной или нет — не знаю, но дядька мой там утонул, — невесело отозвалась Марина. — Любил он рыбку удить спозаранку, всегда сильно до рассвета уходил. Вот так ушёл однажды и с концами. И знаешь, что самое странное? Он ведь сроду не купался, нельзя же, в воде пестициды. Участковый тогда отмахнулся: мол, с мостков случайно оступился. Вот только выловили его почему-то в одних трусах… Мутная история. Жалко дядьку, хороший был, весёлый, детвору любил.

Тем временем бойцы ППС выпроводили из зала последних зевак. В пустом ДК осталась только наша группа, Клим да Василиса. Марина перевела вопросительный взгляд с помощницы участковой на меня:

— Вадим, слушай… а ты не мог бы отвезти дядю Толю до дома? Ну, чтобы мы уж точно за него спокойны были.

— Без проблем, сейчас сделаю.

Я и впрямь «отконвоировал» нашего помятого худрука до самого порога. А пока мотался туда-сюда, все уже успели разъехаться. ДК стоял запертый, тёмный и мрачный. Полиция из райцентра уехала, на улице осталась одна Василиса. После всего этого вечернего дурдома она была явно не в духе и просто попросила подбросить её до съёмного дома.

Мы сели в машину.

— Слушай, давай мы тебе дом купим рядом с моим? — выруливая на её улицу, завёл я свою старую песню. — Пока цены не взлетели, а?

— Нет, Вадим, — устало, ответила она, глядя в окно на тёмные силуэты домов. — Мне от отдела дали служебную комнату, там и буду жить. Мне большего-то и не надо. Да и, к тому же, как я сейчас свою нынешнюю квартирную хозяйку брошу? Привыкли мы уже друг к другу.

Глава 5

Самовар и карты

Вечер плавно перетёк в ночь, но мне не спалось. Какой-то внезапный порыв потянул меня к воде. Плюнув на то, что уже переоделся ко сну, я вышел из дома и по влажной от росы траве прошёл через огород к озеру.

Оно встретило меня безмятежностью. Вода застыла ровным, чёрным стеклом, над которым курилась лёгкая призрачная дымка. При свете полной луны пейзаж выглядел завораживающе, словно сошёл с полотен Архипа Куинджи. Я не то, чтобы большой знаток живописи, но Василиса в Питере плотно взялась за моё просвещение — часто показывала картины на планшете, сопровождая их подробными лекциями, терпеливо объясняя, куда нужно смотреть, на чём делать акцент. В общем, работала над моим культурным уровнем.

Однако сейчас я всматривался в эту лунную дорожку не ради эстетики. Мой взгляд