Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Феба поведала затем о битве при Августине, об ужасах и чудесах, что она там видела. Улицы, залитые кровью и телами. Безрассудную храбрость Селин и Рейн, что стояли и пали против Кестрел Восс. И наконец Феба взглянула мне в глаза и заговорила о перемене, что нашла на Диор, о волчице внутри неё, спущенной с поводка. Теперь стало ясно, как она была избавлена от холодных рук смерти. Как шрамы, что она мне оставила, держались, когда другие угасали, точно свет на закате.

— Закатная плясунья? — выдохнул я, коснувшись щеки.

— Дочь моего мужа, — кивнула Феба, старая боль блеснула в её глазах. — Анабх'Дай родилась-таки в Высокогорье, Габ. Ровно как предрекало пророчество.

Я насупился, голос обратился в гравий.

— Пророчество.

И Феба заговорила тогда. О словах Марин в Дун-Мэргенне. О смысле тех стихов, высеченных под гробницей Девы-Матери.

Освящённый Клинок.

Девственное Солнце.

Пред тем, как пятеро сойдутся вновь.

— Звучит как гребаная чушь, по мне, — рыкнул Лаклан.

— Я думала так же поначалу, Лаклан а Краег, — ответила Феба. — Но затем я увидела любовь, с какой люди Диор шли за нею в битву. То, как древняя маэбх'лайр без раздумий рискнула своими восемью сотнями лет, чтобы спасти жизнь той девочки. Ужас в глазах того Принца Вечности, когда она взглянула на Диор и увидела, чем та стала. Есть в… — Феба покачала головой, в трепете. — …есть в той девочке некая божественность. Безошибочная. О ней говорят в легендах и Верных, и Лунного Трона. И если у кого на этой почернелой земле есть сила покончить с гибелью дней, с этим Временем Оскверненной Крови, я знаю — это Диор Лашанс. Но некому ответить как, кроме Матери Марин. А послушать, как она говорит…

Феба шагнула тогда ко мне, голос её был железом.

— Я билась подле тебя, Габриэль де Леон. По пояс в крови и резне. Кровопийцы вырезали мой народ. Насиловали мою родину. Вернули мужа, что я считала убитым, лишь чтобы убить его снова у меня на глазах. Ты знаешь лучше всех, как ярко горит во мне ненависть к Мёртвым. Так что ты знаешь, как тяжело мне, верно, сознаться в этом сейчас.

Феба покачала тогда головой, пожав плечами.

— Но я им верю. Истинно верю. Селин и Марин бьются, чтобы покончить с этой бесконечной ночью. Из краснейшей крови — синейшее небо. Они творят правое дело. Я знаю это, Габ.

Она опустилась предо мной на колени, руки на моих коленях, глаза прикованы к моим.

— Мы должны отнести Пьющую Пепел к Диор.

— Почему Восс оставил свой штурм?

Все глаза обратились к Аарону. Он стоял в тенях, как всегда; так далеко от всех тех горящих чернил, как только мог. Но свет всё же сиял на ледяно-синей дуге его глаз, когда он заговорил снова.

— Если то, что ты говоришь, правда, мадемуазель, Августин был почти его. Зачем отступать?

— Кто может постичь ум безумца?

— Он всегда хотел Диор живой, — предложил Батист. — Быть может, увидев её оборот, что-то изменилось? Быть может, он думал, что её могут ранить в бою?

— Или, быть может, появление этой Марин изменило его игру, — пробормотал Аарон.

— Может быть, — сказала Феба. — Эсана веками бились, защищая святую линию Спасителя. И Мать Марин сказала нам, что Восс — поклонник Падшего.

Настроение в шатре провалилось сквозь пол при этом, Шарлотта сотворила знак колеса, и моё нутро похолодело.

— Да, — сказала Феба, оглядывая собравшихся. — Пятеро, что убили вашего Спасителя. Пятеро, проклятые его кровью. Все они — подлизы Владыки Бездны. Кто может постичь побуждения чудовищ, что присягнули самому Царю Ада?

Я пристально глядел тогда на Фебу. Я видел, что она говорит правду; что всё, чему она была свидетелем на той долгой дороге к Августину, как-то дало ей веру в Отступников. После всего, что она видела и сделала, это должно было что-то значить.

— Мы можем спросить Марин сами, — объявил я. — Когда доберёмся до Августина.

Феба ухмыльнулась, поднимаясь на ноги торжествующе.

— Мы можем выступить завтра. Будем обратно в столице к…

— Нет, Феба. Завтра мы штурмуем Сан-Максимилль.

— …Зачем?

— Зачем.

Я покачал головой, ошеломлённый, что она вообще спросила.

— Затем, что Несметный Легион обратил мою страну в пустошь. Затем, что чудовища там, в том замке, поставили эту империю на колени. Затем, что Восс видят в нас скот, годный лишь на убой, и одному Богу ведомо, сколько невинных мужчин, женщин и детей идут к своей смерти в том хлеву этой ночью, чтобы накормить тех гребаных свиней.

Я поднялся тогда на ноги, руки сжались в кулаки.

— Затем, что Фабьен Восс и его выводок умертвили миллионы. Мою собственную невесту и одиннадцатилетнюю дочь среди них. Два года минуло с тех пор, как он отнял их у меня. Не проходит и дня, чтобы я не проживал ту ночь заново в своей голове. Они смеялись, Феба. Они смеялись, когда мои ангелы умирали, и я поклялся, что увижу их мёртвыми за это. Каждого. До. Единого. Мы шли месяцами, чтобы быть здесь. Никогда я не стоял так близко к мести, в которой поклялся. Так что, хоть я и ценю рвение создания, ждавшего этого мига восемьсот лет, твоей Матери Марин, возможно, придётся подождать ещё несколько дней.

Я стиснул челюсти, прошипев сквозь клыки.

— Затем, что у меня есть король, которого надо убить.

— У нас.

Я глянул на Аарона, когда он заговорил, призрак улыбки на его бескровных губах.

— У нас есть король, которого надо убить.

— Да, — Лаклан встретил мой взгляд, невзирая на мягкую распрю меж нами. — У нас.

Феба покачала головой. — Если ты падёшь в битве с Воссом, освящённый клинок будет потерян, Габриэль. А с ним и надежда этого мира.

Я улыбнулся тогда, малой и печальной улыбкой.

— Я помню ночи, когда у тебя было больше веры в меня, мадемуазель а Дуннсар.

Я повернулся к кузине, к братьям, кивнув каждому по очереди.

— Поспите, все. Мы атакуем на рассвете.

И, развернувшись на посеребрённом каблуке, я зашагал из шатра.

Я вкусил ночь снаружи, ведьмин час подползал