Античный Чароплет. Том 5 - Аллесий

Протянув руку, я аккуратно подцепил одного червя, отделившегося от кучки, краешком колбы. Создание попыталось дернуться к моей руке, но я ловким движением загнал его внутрь. Остальных я, опасаясь воздействовать напрямую на них, разделил парой палочек, которые контролировал телекинезом. Получилось двенадцать закрытых колб, в одной из которых обитало сразу два постояльца.

Инвентарь, как я выяснил в последние десять лет, для живых существ подходил паршиво. И чем сложнее было существо, тем хуже оно там себя чувствовало. Живому человеку потребовалось в свое время двое суток, чтобы умереть там. Кто-то мог, наверное, и раньше отбросить ноги. Кто-то продержался почти три дня… Не знаю, сколько мог бы держаться бессмертный — демон, к примеру — но черви явно чувствовали себя неважно. И их требовалось подкормить… Я аккуратно сделал надрез на пальце, поочередно капнув кровью, насыщенной праной, в каждую колбу. После чего запечатал их. Хранить в инвентаре не вариант, хранить в алхимической мастерской… Можно, конечно, но идея так себе. Это крайне ограниченное с точки зрения доступа место, но…

Одна колба все же отправилась в инвентарь. Буду доставать ее по возможности раз в месяц. Надеюсь, червяк не сдохнет. Остальные я поместил в небольшой сундук-артефакт для хранения ценных эликсиров. Запечатав его, понес глубже, в подземелья.

Сундук занял свое законное место в сдерживающем узоре. Модификация Круга в Круге — в данном случае это был круг в спирали. Чары, предназначенные для того, чтобы запирать демонов, надежно сомкнулись на пространстве клетки, начав стабильно тянуть ману из дворцовой пирамидки. Вот и первый пленник… Своеобразный, правда. И не цельный. Мааааленький кусочек пленника. Хозяин, если узнает, просто посмеется над этим, если этой сущности вообще знакома концепция смеха.

Готов ли я был принять своеобразное “приглашение в семью”? Однозначно нет. Готов ли был изучать этих существ? Да, готов. Изучать, экспериментировать, соблюдая все меры безопасности, какие только можно. И, если все же Лэнг когда-то за мной придет, вероятно, я не откажусь от предложения Хозяина. Мне оно не нужно, мне оно не нравится, но из двух зол выбирать надо все-таки меньшее?..

Эти бравурные мысли мгновенно подавились волной тошноты и страха. Я почувствовал практически наяву, как черви вновь ползут под моей кожей, как зрачок видит все детали, все чрезмерно огромное с такого ракурса тело этого белесого полупрозрачного существа, когда оно проползает прямо по глазному яблоку…

Я много чего в жизни пережил, но все же… Пришлось начитать заклинание протрезвления. От алкоголя оно помогает лучше, чем от такого вот помутнения, но я еще в Кусе пользовался этим фокусом, чтобы придать себе трезвости мышления и бодрости. Отпустило… Как я держался все эти дни? На каких волевых?..

Гейс Корпуса опасно шевелился. Я его пока не нарушал. Пока. Но ходил буквально по грани. Связывающая меня клятва потихоньку сжимала мою душу, словно удавка. Но я же не тащу эту дрянь на Парифат? Я не тащу ее в Корпус? Я не принимаю ее и собираюсь использовать как крайнее средство против демонов, лишь бы они не получили мою душу. Это же лучше, чем усиливать очередной темный мир? А вне службы мне никто не может запретить экспериментировать. Я с тем же успехом могу притащить личинки вроде тех, которые в свое время стали основой для моего первого контракта с демонической сущностью. Капитан вполне себе бороздит морские просторы. И чем трупы, внутри которых ползают насекомоподобные гусеницы, существенно отличаются от червей Хозяина? Да ничем в сущности. Как и те же куклусы. Сиди у меня тут куклус — я бы нарушал условия моего договора с корпусом?..

Ради спасения души я могу пойти против первых шестидесяти восьми пунктов клятвы. А моя душа сейчас под угрозой. Я не обязан сообщать о наличии такого вот “последнего шанса” руководству…

Все это было правдой, как и многое другое. Я давно в голове выстроил безупречную логику и корректные ответы на вопросы своего “внутреннего Я”. Поэтому гейс только “поджимал”, но не “сдавливал” меня окончательно. Он показывал, что правда не только во всем этом, но словно бы признавал некую долю истины в моей картине правоты. Однако, чтобы его успокоить, кажется, придется постараться на следующем призыве.

Потерев виски и бросив еще один взгляд на клеть, в которой покоился сундук, отсюда даже не особо видимый — мутная пленка размывала силуэт внутреннего убранства — я побрел назад, наверх. Мне почему-то жутко захотелось почувствовать на лице солнечное тепло и просто банально нормально отдохнуть и выспаться.

Глава 28

Ночь на гребне волны была холодной и липкой от соли. Агаст сидел между двумя рядами весел в тесноте нижней палубы, где воздух был гуще крови и пота. Его руки двигались механически — взмах, гребок, взмах, гребок — в унисон с сорока другими телами, измотанными и безымянными. Браслеты из хладного железа на запястьях ограничивали магию, прижимая её глубоко внутрь, словно ледяной кулак, сжимающий сердце… А ошейник на шее — тот, что скручивал плоть молниями при малейшей попытке сопротивления, тот, который по приказу надсмотрщика заставлял тело выгибаться дугой, а глаза выпучиваться так, что они словно готовились вылезти из орбит — этот ошейник весил тяжелее, чем, наверное, Храмовая Гора. Но память работала. В темноте гребцовой палубы память работала отлично.

Всё началось с побега. Хотя нет, всё началось задолго до этого, во дворце Тиглата, где учитель преподавал магию, словно общался на настоящем языке насилия. Агаст помнил теплый камень стен и звук собственного тела, бросаемого на песок в главном дворе. Помнил, как Тиглат ходил вокруг него, обсуждая с двумя демонами мелкие недостатки его формы, его дыхания, его намерения. Или Наалия бин Сайях не демон? Дух — безусловно. Опасный дух земли, могущественный. Куда могущественнее самого Агаста. Но второй — Йессор’Ро’Сотх — он точно был демоном, духом Тьмы. Опасное и отвратительное существо, которое появлялось во дворце несколько раз. И которое было в Лэнге…

На моменте появления воспоминаний о темном мире зубы сжались, а мышцы напряглись особенно сильно. Тяжелое весло пошло легче, упрощая труд других двоих невольников, сидевших рядом. Агаст сидел на самом тяжелом месте — ближе к проходу. Невольники занимали места на лавках, спина начинала отваливаться почти мгновенно — спинки там не предполагались. Но дальше тяжелее всего приходилось тем, кого сажали на конец весла. Чем ближе к борту, тем меньше тратится