Античный Чароплет. Том 5 - Аллесий

сил. Начинает движение тот, кто сидит в конце лавки — на проходе. И держится за конец весла. Затем “подхватывает” центральный невольник, а уже дальше “ведет” крайний. Он лишь усиливает движение остальных, минимальная амплитуда, меньше движений, да и ударить такого плетью сложнее — надсмотрщики обычно отрываются на крайних гребцах. У Агаста до сих пор едва-едва зажили самые свежие кровавые следы. Именно его не жалели совершенно, хотя других крепких рабов старались все же бить не так страшно: они стоили денег. Особенно крепкие.

В нос ударили запахи. Их не было на корабле, они были в воспоминаниях. Агаст помнил запах серы и гари — последствия чар, которые учитель показывал на трупах, что лежали в углу комнаты. Точнее, перед Огненной Стрелой эти люди не были трупами… Зубы сжались. Несмотря ни на что, Агаст не стремился никого убивать. Он вообще считал всякую жизнь священной… Как и Сатьян Арсадруман — его предпоследний наставник из Храма.

«Ты думаешь, что боль калечит, — говорил Тиглат, пока его помощники приковывали Агаста к столбу. — Боль учит. Она учит страху. Страх учит послушанию. Послушание — вот что нужно тебе сейчас».

Агаст вспомнил двух рабов. Один кушит, второй местный — шумер. Оба не говорили на его родном языке. Кушит просто выполнял указания… Тиглат пару раз говорил врезать Агасту посильнее, чтобы проучить. Кушит бил. Жестко, с кровью. Но без эмоций. А вот шумер, пиная Агаста в живот, щерился так, словно его Раджой назначали. Урод.

Мышцы снова сжались. Заметив это, надсмотрщик размахнулся и врезал плетью. Шухан гордился тем, как виртуозно владел плетью. Он мог бить так, чтобы до спины долетал только кончик, оставляя даже не разрыв кожи, а рану, подобную следу от удара кинжалом. Словно кончик ножа воткнулся в кожу.

Сжав зубы, Агаст постарался не обращать внимания как на боль, так и на липковатое ощущение текущей по спине жидкости. На нем все очень быстро заживало. Очень. И даже многочасовой труд его не утомлял так сильно, как других. В какой-то момент боль в мышцах отступала, обращаясь своеобразным холодом. Словно он глубоко погружался в холодную воду. И вот уже он снова свежий, сильный. Это Шухана злило куда больше, чем то, что он иногда сбивался с общего ритма.

Сколько прошло времени? Семь месяцев? Может быть, восемь? Время текло вязко, словно мёд в холодной воде.

Побег произошел ночью, когда Тиглат уехал на встречу с вавилонским царём. Или не царем… Главой шумерской гильдии? Что-то типа Храма, только тут было одно отличие. Любовь к договорам с демонами. Продаже им человеческих душ. Что-то такое творили по преданиям эмушиты. И шумеры. И Тиглат. Агаст помнил пиршества в Лэнге, рабов, которые выращивались там вместо скота, помнил он и Йессор’Ро’Сотха — отвратительнейшее создание. Если бы их можно было судить… Только лишь судить по справедливости! И всех их следовало бы казнить. До последнего подонка.

Агаст тогда буквально почувствовал момент — ощущение, которое словно бы снизошло свыше. Может, это было послание отца? Отца, которого Агаст никогда не встречал, но чья кровь текла в его жилах холодной, ясной рекой. Позже это чувство окрепло. Агаст знал, когда цепь ослабевает на секунду, знал, когда охранник засыпает, знал, когда в борт корабля ударит следующая волна, знал, когда на него смотрят, когда не смотрят…

И в тот день он тоже без особых сложностей преодолел стену своей темницы. Он знал и те места, где защитные чары были слабы, где “учитель” еще не поставил их. Самое сложное было буквально прильнуть к охраннику из числа наемников. Агасту требовалось повторять все движения, идя у того за спиной в полуметре. Только так можно было обмануть наблюдательное поле дворца. Самые примитивные чары, но зато лежащие на всей территории. “Учитель” радовался, когда “ученик” проявлял интерес к его знаниям. Любым. И подробно отвечал на вопросы, включая и особенности защиты своего жилища. До последнего Агаст считал, что Тиглат просто издевается над ним. Тем страннее было то, что побег удался.

Первые три дня он шёл на юг, к морю. Его тело было сильнее, выносливее, чем у обычного человека — это тоже досталось ему от отца, от Энки, Варуны, чьё имя почиталось мореходами, торговцами и всеми обычными людьми. Он повелевал водами океанов, морей, рек и озер. Всеми водами земными. Но не небесными… Дожди Энки не насылал. Это он выучил у Тиглата назубок. Обо всем, что касалось его отца, Агаст слушал внимательно, запоминал с первого раза. Всегда.

Тем не менее, сколь бы он ни был вынослив, но усталость приходит ко всем. На третий день его настигли работорговцы. Он не заметил их сначала. Они были опытны — двадцать человек, вооружённые сетями и луками, копьями. Они знали, как ловить людей. Знали про магию и про тех, кто её использует. Они словно бы не первый раз охотились на мага, пусть и столь неумелого, как Агаст. И этим странностям он придал значение ведь не сразу! Только через месяц, вспоминая свою поимку, Агаст понял, что профессионализм работорговцев был слишком странен. С обычным отрядом из пары десятков человек он бы справился. Может, Тиглат прав? Может — он действительно немного туповат?.. Ладно, это уже мысли от отчаяния.

Так или иначе — его схватили. Не помогли ни боевые навыки, ни бронзовый меч, которым он пытался отбиваться, ни плетеный щит, ни струи воды. Ему тогда казалось, что это был ловкий бросок, но скорее всего — просто магическое воздействие. Артефакт-ошейник был выпущен с такой силой и точностью, что Агаст его даже отбить не успел: тот просто захлопнулся на его шее, сбив дыхание и дернув голову так, что едва эту самую голову не оторвал. Дальше по телу пошли молнии, напоминая о наказаниях во дворце Тиглата, руки заковали в браслеты из хладного железа, ноги — тоже. После началось самое обычное избиение.

При воспоминаниях о том, как куча грязных слабых сволочей пинали его и плевались, скулы сводило от злобы. Он еще пробовал отбиваться, но после того, как чья-то нога прилетела в висок, а по телу в очередной раз прокатились судороги, силы уже просто не позволяли делать хоть что-нибудь: Агаст тогда просто сжался в позу эмбриона, пытаясь прикрыть хотя бы голову. Дальше какой-то кассит, судя по виду, на него помочился…

Плеть снова прилетела по спине, в этот раз — чувствительнее.

— Еще