Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Сожалею, графиня, но моё дело не терпит отлагательств, – настойчиво возразил Руднев.

Фёдор Андреевич заинтересовано крякнул и, поцеловав супругу в обе руки, нежно промурлыкал:

– Душа моя, пойдите к гостям! Мы с Дмитрием Николаевичем и месье Брюси скоро присоединимся к вам.

Далее граф гостеприимным жестом указал в сторону своего кабинета и, сменив тон на обыденный, любезно произнёс, обращаясь к Рудневу и французскому доктору:

– Прошу вас, господа!

Когда гости удобно расположились в ампирных креслах вокруг небольшого круглого столика с объёмным резным хьюмидором и массивной пепельницей, выточенной из цельного куска горного хрусталя, хозяин разлил французский коньяк по рюмкам и сам сел напротив визитёров, придав лицу выражение крайней заинтересованности.

– Я слушаю вас, господа, – произнес он, с наслаждением смакуя коньяк и предлагая гостям сигары. – Чем могу быть вам полезен?

Гости ни к сигарам, ни к своим рюмкам не притронулись. Доктор медицины с откровенным интересом рассматривал изысканную обстановку графского кабинета, а Дмитрий Николаевич, сосредоточенный на каких-то своих мыслях, рассеяно глядел, казалось, сквозь Фёдора Андреевича. Внезапно отрешённость Руднева словно ветром сдуло, и взгляд его сделался острым и ледяным.

– Скажите, граф, вы убили князя Вяземского по собственной инициативе или выполняя распоряжение профессора Вер-Вольфа? – спросил он ровно, чётко выговаривая каждое слово.

Каменский на несколько секунд застыл с рюмкой у рта. Потом Фёдор Андреевич отставил коньяк, каким-то неосознанным угловатым движением поправил запонки и резко произнёс с фальшивым смешком:

– Это дурацкая шутка, господин Руднев!

Дмитрий Николаевич молчал. Месье Брюси отвлёкся наконец от любования интерьером и перенёс свой интерес на самого хозяина кабинета, которого принялся разглядывать так изучающе, словно тот был не описанной ни в одном научном труде диковинкой.

Нацеленных на него два взгляда – один пронзительный и неподвижный, а второй заинтересованный и оценивающий – лишали Фёдора Андреевича самообладания.

– Мне видится ваша забава недопустимой! – заявил он, значительно повышая голос и намереваясь подняться, но взгляд Дмитрия Николаевича будто бы пригвоздил его к креслу.

– Так как же, Фёдор Андреевич? Вы сами решились на убийство? – всё также ровно повторил свой вопрос Руднев.

– Да что, чёрт возьми, происходит?! Как вы смеете?!

Граф наконец вскочил и указал посетителям на дверь.

– Извольте уйти! – приказал он.

Тут французский доктор тоже поднялся на ноги, перегнулся через стол, схватил кисть графа и сжал её словно в дружеском рукопожатии. Каменский вскрикнул, выдернул из крепкой хватки месье Брюси руку, поднёс её к глазам и побледнел как смерть. Доктор медицины открыл ладонь и продемонстрировал графу. Перстень на его мизинце был повернут во внутрь, и вместо ярко-синего камня, его венчала оскаленная волчья морда.

Каменский пошатнулся, попытался шагнуть, но не устоял на ногах и повалился в кресло. Он переводил взгляд расширенных от ужаса глаз с Руднева на Брюси и, наконец, сдавлено просипел:

– Помогите!.. Помогите мне!.. Я умираю!

– Заявляю вам как врач, – невозмутимо проговорил француз, тоже садясь на место, – получив такую царапину, можно прожить ещё не один десяток лет.

Губы у графа затряслись.

– Прожить? – пролепетал он. – Значит, я не умру?! В кольце не было яда?!

Одновременно с тем, как графа начал отпускать смертельный испуг, и к нему стала возвращаться способность мыслить здраво, его паника сменилась сперва удивлением, потом пониманием и наконец обратилась в тихую, но лютую злобу.

– Вы ничего не докажете! – прошипел он, с ненавистью глядя на продолжавшего хранить молчание Руднева. – Я буду всё отрицать и назову вас сумасшедшим или клеветником! А вас, доктор, я обвиню в провокации и нанесении мне ранения!

– А я и не собираюсь что-либо доказывать, – спокойно ответил Дмитрий Николаевич. – Я просто хочу знать, зачем вы убили моего друга? Почему примкнули к заговору Вер-Вольфа? И как не побоялись бога и едва не сделали убийцей собственную дочь?

Окончательно успокоившийся Фёдор Андреевич осушил рюмку, встал, подошел к двери, проверил, что за ней никого нет, вернулся в своё кресло и с вызовом спросил:

– А позвольте сперва узнать, уважаемый Дмитрий Николаевич, как вы обо всём догадались?

– Один очень умный человек посоветовал мне, с учётом способа убийства, в первую очередь задуматься над вопросом, с кем Павел Сергеевич неизбежно должен был обменяться рукопожатием? Мой советчик, правда, подозревал не вас, граф, а мадам Атталь, но ход его мысли был абсолютно верен. Множество случайностей могло помешать каждому из гостей пересечься и поздоровается с Вяземским, и только приветствие хозяина дома являлось обязательным ритуалом для гостя с княжеским титулом.

– А зачем же, скажите на милость, хозяину дома было бы нужно устраивать убийство в собственной гостиной? – с наигранным удивлением поинтересовался Фёдор Андреевич.

– Затем, чтобы отвести от себя подозрения и гарантированно иметь несколько десятков свидетелей, которые пили и ели то же, что и князь, а также могли подтвердить, что смерть выглядела естественной и скоропостижной. Кроме того, я думаю, что вы и ваши сообщники опасались действовать против Вяземского иначе как хитростью и подлостью, поэтому решили притупить его бдительность, пригласив к себе в дом на званный вечер. Убийство рукопожатием! Это почти как поцелуй Иуды!

– Иуда был предателем, купленным за тридцать серебряников. А я русский патриот, совершивший вынужденный акт насилия! Так что не сравнивайте! – гордо вскинул голову Каменский.

– Это вы-то патриот?! – брезгливо скривился Руднев. – Вы примкнули к тайной организации, намеревавшейся совершить государственный переворот, а её предводитель собирался объявить себя новым мессией!

– Плевать, что там собирался учудить этот полоумный профессор со своими циркачами! – презрительно обронил Фёдор Андреевич. – Неужели, Руднев, вы думаете, что мы бы позволили ему дорваться до власти? Вер-Вольф был лишь средством достижения нашей цели!

– О! Ещё одна великая цель! – покачал головой Дмитрий Николаевич. – За последнее время я столько о них наслушался, что оскомину набил!

– Не смейте зубоскалить, молодой человек! – взвился граф. – Вы легкомысленны и глупы, и не думаете о том, что ждёт Россию через год или два!

– И что же её, по-вашему, ждёт?

– Катастрофа, милостивый государь! Ка-та-стро-фа! – последнее слово Каменский выговорил с особым нажимом и по слогам. – Наш безвольный бесхребетный император со своей полоумный женой, сворой глупых и вороватых министров, разнузданной Думой и пьяным мужиком в главных советниках101 толкает Россию в бездну! Вы не согласны?

– Я легкомысленен и глуп…

– Кривляетесь?! Напрасно, Руднев! Вы непременно окажетесь в числе тех, кого сметёт народная ярость, если только сможет вырваться из узды. Вас повесят на первом столбе, а ваш милый особняк со всеми вашими картинами сожгут дотла и пепел развеют по ветру!