Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

это не звучало — я всего лишь жертва обстоятельств. Конечно, это не оправдывает все те жизни, что я унес. Но все же я хотел бы верить, что моя душа будет чистой, когда я предстану перед Судом. Хотя кого я обманываю. Я даже ни разу не пытался предотвратить все то, что велел мне голос. Делает ли меня мое бездействие соучастником? Может быть. Кто-то назовет меня эгоцентричным, но я стараюсь думать в другом ключе. Ищу ли я оправданий? Возможно. Может эта моя исповедь и есть мое оправдание. Пока во мне еще теплятся остатки прежнего меня. Пока он еще не захватил полностью власть надо мной.

Иногда я стараюсь искать корень проблем в себе самом. Если бы я был более сильным духом, то может быть он бы и не смог овладеть мной. Это всего лишь предположение. Но оно лишь только подогревает мою ненависть к моему бессилию. В детстве я был довольно субтильным ребенком. И, соответственно, получал от тех, кто был совершеннее меня. Одноклассники, учителя, отчим. Список может пополняться, в зависимости от того, насколько точно я буду вдаваться в подробности. Я не мог дать сдачи. Приходилось держать все в себе. Растущая ярость внутри меня вкупе с обидой на то, что я родился несовершенным, заставили меня с головой окунуться в спорт. Я достиг определенных успехов, стоит признаться. К средней школе я уже был достаточно силен и дисциплинирован, чтобы не дать себя в обиду. В кои-то веки со мной начали считаться. Это так отвратительно — общество ценит лишь грубую силу. Всем одноклассникам, да чего уж там, всему моему гребаному окружению было плевать, кто я и что зиждется внутри меня. Лишь только пара-тройка лишних килограммов мышечной массы вывели меня из ряда изгоев. И пусть я перестал быть жертвой, но детская психика, она такая, если на нее наложить определенный негативный отпечаток, то последствия его могут преследовать до конца дней. Так и у меня — всю жизнь я жил в страхе и с огромным ворохом комплексов. Обхохочешься. Спасибо, мрази.

Что-то я отвлекся… Надо успокоиться. Даже сейчас, делая эту запись, я чуть не стал… Им. Снова. Я как спичка — достаточно лишь слегка чиркнуть, чтобы начался огонь. Только в моем случае нет никаких для него препятствий. Он всегда найдет способ вырваться.

Когда же все это началось? Что ж, если сейчас кто-то будет ждать душераздирающей истории о мальчике, с которым после первого в жизни сотрясения после такой же первой драки начали происходить странные вещи, то это не так. Я был обычным человеком всю свою сознательную жизнь. Началось это все всего лишь прошлым летом.

Мое небольшое французское турне не задалось с самого начала. Сначала поездку пришлось отменить моей женщине. Причина не столь важна. Я хотел остаться с ней в Белоомутске, но она настояла на том, чтобы я все же поехал без нее. Не хотела портить мне мечту. Я был ей безумно благодарен, хоть и было очень тяжело оставлять ее одну. Она у меня умница. Обещал ей привезти какие-нибудь сувениры. Звонить и писать каждый день. Перед моим отлетом мы провели прекрасную ночь вместе. Я периодически задумывался уже о том, чтобы наконец-то завести детей, но теперь, даже если бы у меня остался интерес к женщинам, я бы испугался. Что, если монстр внутри меня передаст свои гены моим потомкам? Я не могу этого допустить. Это чудовищно и неправильно, обрекать невинного человека на такую жизнь.

Потом прилично задержали рейс. Поговаривали, что это связано с недавним террористическим актом в самолете, вылетевшим из Международного аэропорта Сан-Франциско. Какие-то радикалы. Американцы пустили информацию, что последователи этой группировки могут находиться в любой точке мира. Так что помимо длительного ожидания пришлось проходить усиленную проверку багажа. Был еще прецедент совсем вопиющей наглости — ко мне подошли какие-то люди, ткнули корочками какого-то отдела и заставили мерить температуру. Оставалось лишь пожимать плечами. Взаимосвязи между терроризмом и моим здоровьем я так и не уловил.

Долгий четырехчасовой перелет, и вот я наконец-то выхожу с трапа самолета на территорию аэропорта Орли. Париж встретил меня теплым освежающим дождем. Сразу вспомнил картину Гюстава Кайботта «Парижская улица в дождливую погоду». И ведь он действительно почти как на той картине — легкий, почти незаметный. Здесь мне предстояло прекрасных полторы недели.

Я не буду описывать все, что мне удалось сделать, где побывать, в каких ресторанах кушать — все это не так уж и важно. Из всей этой поездки важен лишь мой предпоследний день. День, который я буду проклинать до конца своих дней.

Я был в Оверни. Наслаждался видами потухших вулканов и горячими источниками. Пытался сделать пару зарисовок пейзажей, но вышло, честно говоря, паршиво. И так получилось, что во время пешей прогулки я наткнулся на деревянную скульптуру волка. Огромная, рыжеватого цвета статуя заставила мое нутро сжаться. Было в ней что-то пугающее, на каком-то совершенно первобытном уровне. Я сделал пару фотографий, отметив для себя, что лучше к этой статуе не приближаться лишний раз. Хотя, будто мне в укор, к статуе подбежали двое мальчишек и с радостными возгласами начали безмятежно носиться вокруг этого чудовища. Мне даже стало немного стыдно — взрослый мужчина испугался куска дерева.

Мой французский был скуден, признаю. Но я все же попытался выпытать у ребят, что это за скульптура такая. Ведь страх нужно встречать лицом к лицу. Они говорили оживленно, перебивая друг друга и перекрикивая. Из всего, что я понял — это действительно памятник какому-то волку, которого они почему-то называли Зверем. «La Bête» было произнесено, по крайней мере, с десяток раз.

Эх, мог бы я подозревать, что вскоре моя судьба будет так похожа на судьбу этого монстра из французских легенд? Конечно, нет. Причин верить во что-то сверхъестественное и волшебное у меня не было абсолютно. Отчим был не из тех людей, которые охотно дарили пасынкам подарки в костюме Деда Мороза. А мама никогда не смела ему перечить. Единственное, что этот человек мне подарил за всю жизнь — пониженную самооценку. И, периодически, синяки. Вплоть до того момента, как я смог ему нормально ответить. И это был последний день, когда я его видел дома. Да и к черту его, урода. Всегда удивлялся, почему моя мать выбрала такого пустоголового идиота. Изначально мне было ее жалко. Ну, а какая еще эмоция может быть в детском возрасте? Потом мне подумалось, что может, она была просто недостаточно умной, чтобы разбираться в