Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов

они смотрели сквозь куда-то за спину или в саму вечность. Как врач, она отметила, что с глазами у девушки явно не всё в порядке. Неожиданно глаза стали зелёными, с уже осмысленным выражением, а мгновение спустя снова голубыми. Арина отшатнулась, чуть не вскрикнув. За фиолетовой стойкой послышалась возня, а через секунду девушка стояла на ногах, приветливо ей улыбаясь.

— Извини, пожалуйста, я тебя напугала… К этому, — она закрыла глаза, демонстрируя на веках потрясающе достоверный рисунок других — голубых глаз, — нужно привыкнуть… Помогает от злых духов… Меня зовут Гита. А ты давно ждёшь? Я была в трансе — ничего не слышала.

— Эээ… Да, нет, я только пришла…

Гита снова улыбнулась, причём настолько радушно, что Арина отчего-то сразу поняла: они могли бы подружиться, протянула худенькую руку, увешанную позвякивающими фенечками.

— Будем знакомы! Ты, наверное, Арпеник?

— Можно просто Арина!

— Оу, у тебя тоже есть второе имя? Мудро! В таком случае не афишируй настоящее — в наше время это опасно. — Гита внимательно посмотрела на неё, но, не встретив понимания, поспешила добавить, — всему своё время! Прад предупреждал о тебе, но его ещё нет, пойдём в подсобку, я угощу тебя чаем… Ты должна его попробовать! Только вчера пришла партия из Египта, называется «Последняя ночь Нефертити»!

Растерянная Арина решила плыть по течению — от судьбы не уйдешь?

Новая знакомая, оказалась полностью сдвинутой на мистике и суевериях, постоянно щебетала о карме, лепетала об амулетах, но при этом угостила действительно вкусным чаем со щербетом. После щербета сердце Арины чуть оттаяло, она прониклась к Гите симпатией. Между тем девушка оказалась не так наивна, как могло показаться. Как ни пыталась Арина перевести разговор в нужную плоскость: узнать побольше о Капитане, прачечной и своей роли в этом безобразии, Гита неуловимо пресекала её неуклюжие попытки.

— … тогда я сказала Далай-Ламе, давай останемся просто друзьями, а он такой «Но ведь карма, распорядилась нашими путями неспроста», представляешь? — Гита шумно откинула косички за шею.

Она уже минут двадцать твердила о Тибете, в котором прожила несколько лет, изучая скрытые возможности человеческого духа. Вдруг вздрогнула и замерла, с приподнятой чашкой чая, перевела взгляд на дверь, — а вот и он — Прад.

В подтверждение её слов секундой позже звякнул колокольчик.

Ещё пара секунд и шторы-бусы шумно заволновались, впуская внутрь ураган — Капитана. Он пронёсся по просторной комнате для персонала, приводя в движение всё вокруг. Со стола упала папка с документами, от его шагов в чашке на журнальном столике пошли круги, заскрипела дверь шкафа, в который он бросил дорогое пальто, комната наполнилась громким голосом.

— Ха, я так и думал, что ты придёшь раньше времени! Такие как ты слишком эмоциональны, слишком педантичны… — в его глазах светился азарт с оттенком безумия, Арина успела забыть этот ураган, но теперь вспомнила и поёжилась — стало неуютно.

— Разве желание не опоздать — это плохо?

Вроде бы она не сказала ничего особенного, но Капитан смотрел на нее во все глаза, будто впитывал каждое слово, каждый жест, любое изменение на лице. Оскалился или улыбнулся?

— Если бы ты знала, какое желание просыпается во мне, когда я вижу, как покачивается твоя грудь! — взглядом просверлил дырку в блузке, быстро отвернулся, кинул через плечо, — Ара, за мной, поговорим… — скрылся за ещё одной дверью с табличкой «Директор».

Арина растеряно посмотрела на Гиту.

— Мужчины… — развела та руками. — Ты не переживай… Он служит добру, хоть немного по-своему, но хороший, — мягко прикоснулась к плечу. — Иди, всё будет эм… нормально.

И Арина пошла. Ноги стали ватными, так что, входя в кабинет Прада, она думала лишь о том, чтобы поскорее сесть.

Кабинет напоминал кабинет любого директора старого кроя: дорогая резная мебель, богатое кожаное кресло, плазма на стене, какие-то позолоченные канцелярские мелочи на столешнице, обтянутой тканью, как бильярдный стол. Арина скромно присела на край скромного стула напротив. Кожа сидушки неуместно скрипнула под попой. Прад вульгарно гыкнул. Откинулся на спинку кресла, беспардонно закинув ноги на зелёное сукно.

— Ну что, ты готова приступать?

— Приступать к чему? Вы так и не объяснили мои обязанности, то есть вы мне вообще ничего не объяснили…

— Обязанности? А что тут объяснять? Разделила вещи по цвету и фактуре, засунула в стиралку, подождала, потом погладила, проверила, чтобы не осталось пятен…

— Стирка?.. Серьезно? — Арина похолодела — вот чего она боялась больше всего. Никаких розыгрышей! Белый халат врача стремительно превращался в белый передник прачки. — Я не понимаю… Но зачем вам я? Почему вы забрали меня из больницы? Неужели не могли найти кого-то более подходящего? Может быть, я каким-то образом вам мешала или навредила кому-то из ваших близких, и вы мстите, в таком случае — простите! Но зачем всё это? Зачем сломали мою жизнь?

Проговорив вслух вопросы, терзавшие её целые сутки, стало чуть легче, но, с другой стороны, услышав собственные слова, Арине стало жаль себя ещё больше, на глаза против желания навернулись слёзы.

Прад хладнокровно изучал бархатные тёмно-зелёные обои с золотыми полосами.

— Терпеть не могу женских слёз… Понимаешь, может на других мужчин они и действуют, а меня страшно раздражают… Бр-р-р… На, подотрись, — небрежно кинул шёлковый платок.

Жалость к себе растаяла вместе со слезами. Арина не любила казаться жалкой, а сильной быть проще, когда понимаешь, что отступать, в общем-то, некуда. И момент как раз подходящий.

— Ладно, с меня достаточно. Я ухожу! Вы лжец и подлец! Не хочу иметь с вами ничего общего! Прощайте. — Она уже поднималась со стула, когда на её плечо опустилась тяжёлая рука, вернув на место. Арина удивлённо посмотрела наверх, встретив равнодушный взгляд Вадима. Как и накануне, она его не заметила.

Между тем, Прад продолжил:

— Деточка, зачем же так сразу? Я тебя ни разу не солгал… Я вообще никогда не вру. Правда — намного сильнее лжи. Хочешь услышать всю правду о себе? Глупый вопрос — никто не хочет. Но я скажу.

— Я не хочу, — подтвердила она, но её никто не слушал, и рука вдавила в стул.

— Арпеник Ослонян, — Прад скривился, — грустное на самом деле зрелище. Немолодая, ленивая, скучная. Наглядный пример «ненужного человека». Что ты есть, что тебя нет — ничего не изменится. Таких много. Ты поставила на себе крест, раньше времени записав в