Я вижу тебя насквозь - Стаси и Элен Твенти

Я инстинктивно обернулась. В тусклом металле стены отразился только мой искаженный, бледный силуэт. Или не только мой? Мне показалось, что тень за моей спиной глубже, чем должна быть.

«…или кого-то, кто там уже живет». Тогда это была метафора. А сейчас? Сейчас это звучало как… хвастовство.

Лифт медленно полз вниз…

«Будьте осторожны. Со своими планами». Тот вечер. Перед «Оврагом». Марк поджидал меня возле лифта. И снова знал, что я иду «нырять». Как? Откуда?

Механизм внутри гудел низко, ровно, но каждый толчок отзывался в груди.

«Будьте осторожны. Со своими планами». Тот вечер. Перед «Оврагом». Марк поджидал меня возле лифта. И снова знал, что я иду «нырять». Как? Откуда?

Я закрыла глаза. В темноте вспыхнули образы — экран ноутбука, строка комментария, имя Nocturne_Fan, написанное черным по белому.

Тот, кто требовал больше. Тот, кто толкал меня. Тот, кто почувствовал «настоящий» ужас.

А что, если… Нет. Это бред. Это паранойя. Но что, если Марк и есть Nocturne_Fan? Что, если он не просто знает о моих ритуалах? Что, если он как-то… в них участвует? Что, если Силуэт…

Нет.

Я резко открыла глаза. Лифт остановился. В груди — пустота, в животе — тяжесть, будто я падала и не достигла дна.

Это иррационально. Это классическая проекция. Я переношу свой собственный внутренний ужас на реальный, безопасный объект. На Марка. На единственного человека, который проявил ко мне… доброту.

Я лечу Катю от этого. Я объясняю ей, что стены — это просто стены. А сама превращаю коллегу, который поцеловал меня, в монстра.

Лифт звякнул. Двери открылись.

Шумный, светлый холл. Воздух пах бумагой, кофе и человеческим теплом. Люди двигались, говорили, смеялись — этот живой гул резал уши, будто я слишком долго была под водой. Инга из регистратуры махнула мне рукой и улыбнулась. Я смотрела на нее и видела не человека, а… картинку. Двухмерную. Фальшивую. Они все казались фальшивыми. Они смеялись и пили кофе, не зная, что в лифте пахнет мертвой водой. Не зная, что в стенах кабинета № 403 живет тина. Этот «нормальный» мир больше не был моим. Я из него выпала.

Марк просто… хороший человек. Он видит, что я на грани. Он предлагает то, что предложил бы любой эмпатичный друг. Тишину. Сосны. Отсутствие интернета.

Отсутствие интернета, чтобы я не смогла писать? Или чтобы я не смогла позвать на помощь?

Я замерла на полпути к выходу. Две Вероники боролись во мне. Одна — Доктор Вероника — кричала: «Это паранойя! Ты больна, тебе нужна помощь! Вот он, человек, который ее предлагает! Возьми!»

А вторая — Автор — шептала: «Это слишком хороший сюжет. Зло всегда прячется за самой обаятельной улыбкой. Он заманивает тебя в свой лес».

Я стояла посреди холла, и Инга из регистратуры посмотрела на меня с недоумением. Ее ручка застыла над бумагами. Должно быть, безумие отразилось в моих глазах.

Я сделала вдох. Воздух входил в легкие медленно, будто через сито. Мне нужно было принять решение.

Что страшнее? Уехать с мужчиной, которого я почти не знаю, в изолированный дом в лесу? Или… Вернуться в свою квартиру, где на ковре лежит мой якорь-камень. Где в воздухе стоит запах тины. Где в темноте…

Я знала, что ждет меня дома. Рано или поздно я выключу свет. Рано или поздно я засну. И он будет там. Не в овраге. Он будет стоять в углу моей спальни.

Я выбирала не между Марком и безопасностью. Я выбирала между одним страхом и другим. Между потенциальной угрозой и угрозой абсолютной.

И все же я сделала выбор. Мне больше прельщает тот страх, у которого было теплое тело, кашемировый свитер и запах кофе. Тот страх, который можно было потрогать.

Я толкнула тяжелую дверь клиники. Стекло под ладонью вибрировало от ветра. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, остудил виски, прочистил сознание.

Сумерки уже сгустились, город стал серым, тусклым, как старое фото.

Я увидела машину Марка, припаркованную у обочины. Темная, чистая, будто только что из мойки.

Марк стоял, прислонившись к двери, и смотрел на меня. В его взгляде не было вопроса, только ожидание.

Страх иррационален, сказала я себе, заставляя ноги двигаться. Это просто усталость. Это просто сосны.

Шаги отдавались в висках, каблуки стучали глухо, будто сердце повторяло их ритм.

Я шла к нему, чувствуя, как поднимается ветер, треплет волосы, забивает дыхание.

Я шла к нему, к машине, к дороге, к лесу — туда, где тишина.

Я шла к нему, словно на эшафот.

Или к спасению.

Я уже не могла отличить одно от другого.

Глава 20

Дача

Мы ехали молча.

Тишина между нами казалась вязкой, почти осязаемой. Лишь шум шин, стирающихся об асфальт, разбавлял неестественную напряженность.

Сначала мимо нас проносились огни ночного города — ровные ряды окон, отражения в стеклах, неон, мелькающий в зеркале заднего вида, холодный и беспристрастный. Потом — редкие фонари шоссе, их желтые ореолы, растворяющиеся в ночи. Дальше — только свет наших фар, вырывающий из темноты полосы дороги. Но в конце концов кончился и асфальт.

Машину затрясло на гравийной дороге. Камешки били по днищу, шуршали в арках. Я сидела, вцепившись в ручку двери. Кожа на пальцах натянулась, костяшки побелели.

Я смотрела не на дорогу, а на свой телефон.

Пять делений, сообщающих о наличии связи. Четыре. Три. Каждое из них гасло медленно, как будто кто-то выключал свет внутри маленькой коробки.

Марк включил музыку. Тихий безликий джаз. Мягкий саксофон растворился в шуме колес, даря иллюзию спокойствия.

Два деления. Одно.

Я видела, как сигнал мобильной сети борется за жизнь, а потом исчезает.

Нет сети. Маленькая цифровая смерть.

Марк свернул с гравийной дороги на едва заметную заросшую колею. Ветки хлестали по лобовому стеклу, оставляя тонкие белесые царапины.

Хлестали.

Как в моем скрипте.

Я перестала дышать. Машина ехала медленно, фары выхватывали из черноты то корни, то отражение мокрой листвы, то обломки веток, похожие на руки.

Сосны.

Они стояли стеной по обе стороны от колеи. Высокие, неподвижные, с мертвенно-серыми стволами. Воздух стал густым, пахло смолой, влажной землей и железом. Деревья смыкались над нами, образуя черный непроглядный туннель.

— Приехали, — голос Марка был бодрым, он нарушил тишину так резко, что я вздрогнула.

Марк заглушил мотор.

И тогда на нас обрушилась настоящая тишина. Густая, живая, давящая. Она будто имела вес. Воздух не двигался. Ни звука машин. Ни гула города. Только… далекий, едва