Кейта: Дочь Леса. Книга 2 - Мария Эмви

И вот, полог на ханском гэре откинулся. Но вышел из него не Хулан, а его старший сын. Рука Бату все еще была перевязана, но шел он уверенно, расправив свои могучие плечи, с гордо поднятой головой. А на его грубом, покрытом шрамами лице играла торжествующая улыбка. Улыбка волка, дождавшегося своего часа, когда старый вожак стаи ослаб. Он, не говоря ни слова, взобрался на помост в центре лагеря, откуда обычно говорил хан, и его громкий, зычный голос разорвал утреннюю тишину, заставив всех замереть.

— Степные воины! Орда!

Все, кто был поблизости — оруженосцы, чистившие оружие, женщины, раздувавшие угли в очагах, — все обернулись к нему.

— Хватит сидеть без дела, просиживая штаны у костров, как старые бабы! Хватит ждать, пока наши кони забудут топот битвы, а наши сабли покроются ржавчиной! — кричал он, и его голос гремел, полный ярости и силы. — Вы спрашиваете, что происходит? Я скажу вам! Наш великий хан… он сломлен. Горе подкосило его. Потеря любимой дочери и подлое предательство младшего, изнеженного сына высосали из него всю волю. Он больше не может вести нас. И в знак своего доверия, Хулан-хан передал командование мне!

Наглая ложь. Но в сложившейся ситуации, когда хан молчал, а Инсин исчез, эта ложь звучала как долгожданная, горькая правда.

— Лесные колдуны посмеялись над нами! — продолжал Бату, распаляя себя и толпу. — Они отвергли наше щедрое предложение о мире. Заманили меня на переговоры и трусливо напали из-за деревьев. Ранили меня! — воин демонстративно вскинул свою перевязанную руку. — Они терзали наших братьев, пока мой жалкий, трусливый братец-предатель… просто стоял и смотрел! А потом сбежал к ним, к своей лесной ведьме, выбрав ее юбку вместо верности своему улусу, своей тамге и своему роду!

Рев возмущения и ненависти прокатился по рядам воинов. Бату умело играл на их самых низменных инстинктах — на гордости, жажде мести, презрении к магии, которую они не понимали.

— Мы не будем больше терпеть это унижение! — Бату выхватил из ножен свой меч и вскинул его над головой, свет взошедшей луны хищно блеснул на стали. — Хватит переговоров, довольно дипломатии! Время говорить на единственном языке, который понимают эти лесные крысы — на языке стали! Я, Шу Бату, старший сын хана, ваш новый главнокомандующий, веду вас на север!

Он оглядел лица воинов, и глаза степного воина горели безумным, властным огнем.

— Мы не просто победим шаманов. Мы сотрем их проклятый айыл с лица земли! Мы вырежем их всех — от седобородых стариков до младенцев в колыбелях! Сожжем их священный лес, и на этом пепелище наши кони будут пастись сотни лет! Мы отомстим за наших павших, покажем им, что такое настоящая, безжалостная ярость степи. Мобилизовать все силы! Готовьте оружие, седлайте лучших коней, выпейте последний айраг и проститесь со своими женщинами. На рассвете мы выступаем!

И орда, измученная бездействием, одурманенная его пламенной речью и жаждущая простой, понятной цели, ответила ему оглушительным, одобрительным ревом. Они получили то, чего хотели: врага, приказ и обещание крови. Бату смотрел на них, и его улыбка стала еще шире. Он знал, что отец не остановит его. Потому что этот приказ отдал не он. Этот приказ, нашептанный ему на ухо светловолосым «советником», который был единственным, кто входил в ханский гэр в последние дни, исходил от самой Тьмы. И Тьма жаждала крови, а старший сын хана с превеликой радостью станет ее палачом.

Глава 5

О чести и благородстве

Ночь накрыла северный лагерь своим холодным, усыпанным звездами покрывалом. Ветер стих, и в морозном воздухе установилась такая тишина, что, казалось, было слышно, как остывает земля. В отличие от степей и леса, где даже ночью теплилась жизнь, здесь, в царстве льда, все замирало, подчиняясь древнему закону полярной ночи. В гостевом жилище, выделенном сыну степного хана, было тепло и тускло. Огонь в очаге лениво лизал поленья, с ароматом свежего костра гармонично перемешивались запахи сушеной рыбы и трав.

Саяна, как еще одного внезапного гостя, поселили вместе с Инсином. Двое юношей сидели на противоположных сторонах очага, каждый погруженный в свои мысли. Степной воин чистил свой нож, его движения были медленными и механическими. Инсин снова и снова проводил точильным камнем по стали, словно пытаясь вместе с зазубринами соскрести с души тревогу. Саян же просто сидел, обхватив колени руками, и смотрел на огонь невидящим взглядом. Их общее горе и общая цель создавали молчаливую связь, но не отменяли той пропасти, что лежала между их мирами.

— Думаешь, ей там страшно? — голос Саяна, тихий и непривычно серьезный, разорвал тишину. Инсин поднял голову.

— Кейта сильнее, чем ты думаешь, — ответил юноша, хотя говорил это скорее себе, чем ему. — Я видел, на что она способна.

— Да я знаю, что Кейта сильная, — буркнул Саян, скрывая обиду в голосе. Сейчас бы еще какой-то степняк умничал тем, что знает его подругу лучше него самого! — Сильнее нас всех вместе взятых. Но там же Тьма. И, наверное, холод, хуже даже чем здесь. А балым так не любит холод. В детстве она всегда спала, укутавшись в три шкуры, даже летом! Потом рассказывала, что ей снились сияющие всеми цветами радуги льдины северных земель.

Лесной шаман поежился, словно сам почувствовал описываемый холод.

— Я все думаю, а вдруг мы не успеем? Вдруг Эрлик… — Саян не договорил, но Инсин прекрасно понял, что тот хотел сказать. Полог на входе откинулся, и в жилище, как порыв свежего ветра, избавляющего от необходимости дальнейшего раскачивания тяжелых тем, вошла Лина.

— Ну что, красавцы, сидите тут и тоску нагоняете? — бодро спросила она, небрежно стряхивая у входа снег со своих унтов. — Глядя на ваши кислые физиономии, можно подумать, что вас собираются абаасам на ужин подавать под фирменным соусом.

Лина без церемоний плюхнулась на шкуры между ними, протягивая руки к огню.

— Ох, у меня бессонница. Перед большим походом всегда так. Духи шумят в голове, спорят, делают ставки, кто вернется, а кто — нет. Решила посидеть с вами. У вас тут как раз так душевно-трагично, что меня, как пить дать, вырубит. — ее задорный тон немного разрядил гнетущую атмосферу.

— Нам тут, вообще-то, не до смеха, — проворчал Саян.

— А зря, — ответила северянка, подбрасывая полено в огонь. — Смех — лучшее оружие против Тьмы. Эрлик и его шайка питаются страхом и отчаянием. А вот когда им в лицо смеются, они все теряются. У них в программе такого не прописано! — Лина посмотрела на