Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Нос Диор сморщился.

— Что это за запах?

— Кокс и уголь. Железо, и сера, и пот.

— Очень романтично.

Филипп улыбнулся, хотя, пока они шли дальше, улыбка медленно угасла.

— Чувствую, мне стоит быть честным, Диор. Я верю, что у вас здесь наилучшие намерения. Среди знати и армии есть немалая поддержка союза меж нами. Я крови Августин, а вы любимы народом. Но что до романтики…

Он поджал губы, встретив её взгляд.

— Проси я вашей руки, я не предлагал бы вам своего сердца.

— …Оно принадлежит другой, — поняла Диор.

— Она не причинит раздора. Она понимает. Что я есть и где лежит мой долг.

Диор покачала головой и улыбнулась.

— Что ж, ну и пара же мы.

— Ваш юный капитан? Я вижу, как он на вас смотрит.

Диор проследила за взглядом Филиппа, найдя пригожего темноволосого парня среди стражи.

— Хоакин? О Л…

Она запнулась тогда в своём отрицании, быть может, вспомнив слова Рейн после пира.

Неестественной.

— Увы, — сказала она. — У меня слабость к хорошим скулам и плохим стихам.

— Мы можем подойти к этому со зрелостью. Я, разумеется, всё же исполнял бы все супружеские обязанности. От нас ожидали бы произвести наследника как можно скорее, так что вам придётся отставить вашего мужчину на время. Но, как только наши сыновья появятся, нет причин, по которым вы не могли бы…

Он моргнул, накрыв её руку своей.

— Вы здоровы?

Диор покачала головой, белая, как старые снега.

— Просто… мутит. Запах…

— Мы можем уйти, если хотите?

Она глянула на величавую литейню, на насосную станцию подле неё, что вставала сквозь марево пара и мглы пред ними.

— Назад пути теперь нет.

Дальше они шли, по укрытому снегом булыжнику к Литейне Гильдии Железоделов. La Rivière de Fer была величавым строением из хорошо тёсанного камня в сердце Квартала Гильдии. Цельные бронзовые двери высились в двадцать футов, с тиснёными образами кузнецов за работой. Базальтовая статуя Элоизы, Ангела Возмездия, стояла подле них, чаша со святой водой в её руках. Подле литейни высилась августинская насосная станция; скрученное гнездо баков, и труб, и мехов, что составляло величайшие инженерные работы в империи. Здания были замызганы, огромны, изрыгали клубы дыма в небеса. Запах был малость мерзок, но недостаточно, чтобы Диор была столь бледна, как выглядела.

Железоделы и водяных дел мастера явно прослышали о приходе Принца, и юную чету встретили у дверей дюжина гильдмастеров. Диор представили каждому, и она вежливо улыбалась, пока Принц объяснял, что она выказала интерес к каналам. И, окунув руку в чашу, Грааль последовала за процессией внутрь.

Она старалась изо всех сил слушать, пока её водили по литейне, — или, по крайней мере, так нам казалось. Её вели сквозь высящиеся горны, мимо закопчённых дымом людей, что налегали на угольные забои, потеющих парней, что трудились у огромных насосов, и все останавливались глазеть в изумлении. Вниз по реке расплавленной стали через сердце литейни, в внушительное сплетение железных труб, и галерей, и облаков пара, освещённых цветом пламени теми горящими горнами. Но всё это время мы практически могли слышать, как слова Принца отдаются эхом в её черепе, зубы скрежещут, руки сжимаются при той мысли.

Супружеские обязанности.

— Есть ли у вас вопросы, мадемуазель дю Грааль?

Диор моргнула, будто пробуждаясь из транса, глядя на улыбающихся людей пред собою. Она, и Филипп, и гильдмастера стояли в длинном зале, обозревавшем всю литейню. За окнами, сквозь огненное зарево и облака пара, насосная станция вилась сама в себя, точно гнездо змей, великие баки воды, выкачанной из реки внизу, нагретые той рекой железа. По правде, эти работы были тем чудом, что обещал принц, но в тот миг чудо, казалось, было утрачено для Диор. Волосы её были влажны от пара, висели, точно вуаль, над её глазами, когда она ответила:

— Я…

Она покачала головой.

— Нет. Весьма познавательно, сеньоры. Merci.

— Прошу прощения, господа, — сказал Филипп. — Я поговорил бы с госпожой наедине, коли позволите.

Гильдмастера пробормотали благословения и удалились с шквалом поклонов, оставив Диор и Принца настолько наедине, насколько им, верно, когда-либо удавалось, — окружённых отрядом вооружённой стражи и Развязанных. Хоакин смотрел на Диор пристально, и поверхность его мыслей была бурей пыла, страха и надежды. Мы знали, что Принц не дурак, что псарь из Авелина и многие из её стражей и впрямь смотрели на Диор с любовью. Но Филипп принял обожание за влюблённость. Преклонение за нежность. Ибо, хоть преданность его и была абсолютна, Хоакин Маренн любил Диор Лашанс так, как горы любят луны.

Вечно — и навеки порознь.

Диор подошла к окнам, рука к стеклу.

— Прошу прощения, — сказал Филипп. — Я не привёл бы вас сюда, знай я, что вам будет так скучно.

— Нет, это интересно. Просто…

Диор повернулась к Принцу, пожав плечами.

— Не совсем то, чего я ждала от всего этого.

— И я. Я намеревался провести этот разговор на площади. Признаюсь, я не вполне уверен, что о вас думать, Диор. Вы изрядно непохожи на большинство девиц, каких я знал.

— Что ж, а я не знала вовсе никаких принцев, так что…

Они слабо улыбнулись, и тишина повисла теперь меж ними под стоном насосов, шипением мехов, песнью стали о сталь.

— Полагаю, это место уместнее большинства, — вздохнула она. — Оно некрасиво. Но служит большей цели. Как служил бы и наш брак.

Принц кивнул, сделав несколько шагов к её боку.

— Он не обязан быть вовсе без любви. Ни без крови.

— Вечный Король и его Несметный Легион сделают всё, что в их силах, чтобы помешать этому случиться. Так что нет. Он будет далеко не без крови, Величество.

— Если это идёт туда, куда, мне думается, оно идёт… вам, наверное, стоит звать меня Филипп.

Она глянула тогда вверх ему в глаза.

— И куда, по-вашему, оно идёт, Филипп?

Принц протянул руку, сапфировые глаза прикованы к ледяной синеве.

— Окажете ли вы мне честь стать моей невестой, Диор?

Она смотрела на него, стоя средь железной песни и запаха дыма. Этого принца города на краю бездны. Этого второго сына, никогда не предназначавшегося править. Этой вещи, которой она никогда не просила. Никогда вовсе не хотела.

— Никто из нас не волен выбирать карту, что сдаёт нам Бог, не