Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— Подарок, — сказала она. — От подруги моего отца.

Герцогиня резко моргнула, и выражение её омрачилось.

— …О чём ты говоришь?

Рейн вздохнула.

— Я знаю, кем был мой отец, Ивейн.

Герцогиня побледнела, глаза снова скользнули к воротнику.

— Кто тебе сказал?

— Женщина по имени Феба а Дуннсар. Она была на пиру сегодня.

— Горянка. Что она сказала?

— Что Мать встретила его в походе на севере Оссвея. Закатный плясун-лорд по имени Коннор а Лахлайн. Потомок Айлид Храброй. Феба сказала мне, что я дочь и его, и Ниав Девятимечной. Принцесса Низин и Высот.

Ивейн ничего не сказала, глянув вместо того на дрожащий очаг.

— …Ивейн?

— Поздно. Завтра долгий день. Нам стоит поговорить об этом после свадьбы.

Герцогиня попыталась подняться, но Принцесса схватила её руку.

— Ивейн?

Герцогиня попыталась отстраниться.

— Нам стоит в постель…

— Сестра.

Это слово остановило Герцогиню, и она обернулась теперь взглянуть на Рейн, поднимаясь на ноги. Губа её дрожала, и, хоть она и пыталась, Ивейн не могла удержать взгляд младшей сестры.

— Мне… мне жаль, Рейн.

— Сестра… чего ты мне не говоришь?

Герцогиня покачала головой, челюсти стиснуты, когда Рейн сжала её руки.

— Ивейн, прошу.

— Твой отец…

Герцогиня прикусила губу, наконец найдя глаза сестры.

— Рейн, твоим отцом был Райан а Садбх.

— Лэрд Райан а Садбх?

— Он был адъютантом Матери во время Высокогорной Войны. — Ивейн поморщилась, голос стал тих. — Адъютантом и более, полагаю.

— Но… он был женат.

— На Коллин а Садбх, — кивнула Ивейн. — Лэрд-госпоже клана а Садбх. И, после Матери, богатейшей и могущественнейшей женщине в Оссвее. Четыре года они бились друг с другом, до Мэргеннского мира. И знание о том, что муж Коллин засеял дочь в чреве Девятимечной, означало бы конец тому окаянному миру.

— Но… мои глаза. Феба сказала мне, что Коннор…

Ивейн глянула на сестру с неприкрытой жалостью.

— У бабки лэрда Райана были такие же. Старая Ведьмоглазая Садбх, её бывало звали, к великому неудовольствию лэрда Райана. И чем старше ты росла, тем больше походила на него. Вот почему Мама отправила тебя в Элидэн жить со мной, любовь моя. Чтобы никто не признал тебя за дитя Райана, когда ты вырастешь.

— Но…

Рейн коснулась воротника на шее, поражённая почти до немоты теперь.

— Я…

— Мне жаль, сестра, — вздохнула Ивейн, целуя руки Рейн. — Мать сказала мне правду, когда попросила взять тебя к себе. Я хотела сказать тебе прежде, но она заставила меня поклясться её жизнью не молвить ни слова. Полагаю, это больше не важно.

Рейн всё ещё была безмолвна, бледная и сбитая с толку, качаясь на ногах, будто могла упасть. Калейдоскоп мыслей наполнил её, и, мягко касаясь их поверхности, мы могли вкусить каждую. Разочарование — узнать, что она не какая-то обещанная принцесса, что суждено объединить свою родину. Подозрение — гадая, не обманула ли её Феба а Дуннсар или просто ошиблась. Но под, и меж, и за смятением, и замешательством, и разбитым сердцем — миг осознания; радостный, кристальный, столь острый и яркий, что прорезал все прочие мысли и оставил их лентами на полу.

— Мы не сёстры… — прошептала она.

— О, любовь моя, нет, — простонала Ивейн, снова прижав костяшки Рейн к губам. — Мне жаль, мне жаль, я знаю, это было неправильно. Но Мать заставила меня поклясться…

— Нет, я не о том…

Рейн моргнула, и улыбка чистейшей радости изогнула её губы.

— О, Боже, Ивейн, я люблю тебя. — Рейн схватила сестру, стиснув её так туго, что Герцогиня ахнула. — Я люблю тебя, я люблю тебя, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Ивейн рассмеялась, сбитая с толку, моргая, отвечая на объятие сестры.

— Я… тоже тебя люблю?

— Я должна ей сказать, — объявила Рейн, вне себя от радости, обхватив лицо сестры и осыпая её поцелуями. — Прости, мне надо идти! Поговорим завтра!

Рейн побежала, оставив оторопелую Ивейн в своём кильватере. Мы могли чувствовать бурю радости и печали, ликования и замешательства, что бушевала в уме Рейн, когда она неслась по коридорам Château Impérial. Слуги, спотыкаясь, убирались с её пути, gens d'armes окликали её, когда она проносилась мимо, спрашивая, всё ли хорошо, и крик «Всё прекрасно, монсье!» отдавался эхом в её кильватере. Мы могли чувствовать это в ней, тёплое, как огонь в ночь зимней глуби. Мысль, что, что бы ещё ни пришло, какие бы испытания ни ждали…

— Мы можем быть вместе.

Шёпот изогнул её губы, смех последовал, сердце колотилось в груди, когда Принцесса бежала через Золотые Чертоги к своей любви.

— Диор и я можем быть вместе навсегда.

Это была лишь вспышка. Тень в уголке её глаза, скользнувшая в тьму поглубже, когда она мчалась через перекрёсток коридоров. Но она была достаточно странной, чтобы зацепить её, замедлить, удержать теперь недвижно. Мы тоже видели её, с нашего насеста на краю её локонов, стремительную, как крылья колибри, и ушедшую быстро, как подёнки. Но мы её видели.

Человек с мечом.

Человек, весь в чёрном.

XI

СТУДЁНОЕ ЛЕЗВИЕ НОЖА

Рейн прокралась обратно к перекрёстку коридоров, щека прижата к стене, вглядываясь в коридор, где она уловила тот проблеск. Гостевое крыло Château Impérial было величавее большинства дворцов державы, и, хоть и хорошо освещённые, залы были слишком огромны, чтобы быть свободными от теней, слишком многочисленны, чтобы у каждого дверного проёма стояли gens d'armes. Коридоры были тихи, и тяжёлая поступь далёкого патруля да колотящееся сердце Рейн были единственным звуком. Принцесса была недвижна, как статуя, щурясь, пот в глазах. Мы могли чувствовать теперь её сомнение, гадание, не была ли та фигура неким мороком её перевозбуждённого ума.

«Мы тоже её видели».

Рейн вздрогнула, когда мысль прозвенела в её голове, пульс заколотился, когда она прошептала:

— Селин? Это… ты?

«Мы с тобою, Принцесса а Мэргенн».

Она ощутила, как наши крылья затрепетали на её шее, потянулась прихлопнуть нас. Но мы вместо того опустились на её пальцы, малые крылья жужжали, когда она подняла нас пред оторопелыми глазами.

— Ты… ты шпионила за мной?

«Мы прикрывали твою спину», — сказали ей наши мысли. «Нет никого столь дорогого нам, как Диор, и никого столь дорогого ей, как ты.