Разбитые песочные часы - Дж. Л. Борн

class="p1">Это означало, что они застряли до января — в разгар зимы. Ни один самолёт (если таковые ещё остались) не рискнул бы вылететь сюда, и ни один человек не смог бы отправиться на юг пешком. У них были собаки и сани, но даже этого было недостаточно. Они находились слишком далеко на севере.

• • •

Крусоу Рамзи был неофициальным начальником заставы 4 — лидером тех немногих, кто остался в живых. Он не был ни самым старшим, ни самым опытным членом экипажа, но пользовался наибольшим уважением.

У Крусоу было старинное имя, более древнее, чем популярные в 1950-е годы имена вроде Дика или Флоренс, — оно досталось ему от деда. Тридцать пять лет назад отец без особых раздумий передал это имя сыну. Крусоу происходил из длинной линии крепких шотландских иммигрантов — людей, привыкших самостоятельно прокладывать себе дорогу в жизни.

Спартанский способ проявления отцовской любви сделал Крусоу жёстким — твёрже большинства мужчин. Отец всегда был снисходителен к дочерям, но не к нему. Его сёстры получали деньги, когда нуждались в них, бесплатные машины и ежемесячные пособия — но не Крусоу. В семнадцать лет он отправился работать на лесопилку.

Нуждаясь в деньгах, чтобы содержать ожидавшую ребёнка жену, Крусоу устроился на работу, которая в итоге привела его сюда — в холодные объятия Арктики. В то непростое экономическое время выбор был невелик. Ему сказали, что он будет отсутствовать всего пять месяцев в году, если получит эту должность. Загадочные минимальные требования к кандидатам заинтриговали его:

Инженер-механик с трёхлетним опытом работы на станках / опытом работы с дизельными двигателями. Обязательное условие — допуск к информации ограниченного доступа.

У заставы 4 были свои секреты. Большая часть исследований, требовавших арктической базы, была завершена десятилетия назад. Официально застава была создана для изучения распространения электромагнитных волн в северных широтах. Крусоу не входил в поисковые группы и до того, как всё пошло прахом, не особенно интересовался тем, что они искали во льдах. Ему всегда казалось странным, что экспедиции отправлялись на три дня, докладывали ныне мёртвому командиру о маршруте, а затем исчезали в снегах вместе с собаками.

Экипажу говорили, что команды ищут марсианские камни. Эксперты утверждали, что Марс был бомбардирован бесчисленным количеством метеоров много эпох назад и что эти марсианские выбросы в конце концов достигли Земли, вошли в атмосферу и приземлились где-то во льдах Арктики.

Команды никогда не возвращались с чем-то действительно интересным — по крайней мере, насколько знал Крусоу. Они убирали снаряжение, приводили всё в порядок и отчитывались перед начальником. Одна и та же история — каждый раз. Крусоу так и не познакомился с поисковиками: они постоянно сменялись, когда прибывал военный авиаотряд.

Теперь уже не имело значения, что именно искали во льдах.

Ещё до аномалии Крусоу считал, что мир находится на грани. Экономика балансировала над пропастью: уровень безработицы достигал 15 %, цена на золото приближалась к двум тысячам долларов за тройскую унцию, а распад государств стал главной темой новостных сводок. Его цель в Арктике была проста: пережить одну или две зимовки, а затем купить участок на западе и вырастить там семью — вдали от коррупции, упадка и грядущего краха общества.

Крусоу поднял взгляд к звёздам — редкая трата времени с тех пор, как мир рухнул. Он потерял столько же, сколько и остальные: жену, нерождённого ребёнка, дом — всё.

Единственное, что имело для него настоящую ценность, висело на поясе или было за спиной: добротный нож Боуи с рукояткой из оленьего рога, пистолет Smith & Wesson M&P калибра 9 мм и ухоженный карабин М4. Имущество больше не имело значения: мир на юге принадлежал тем, кто мог выжить.

Часы Rolex? Конечно — если вы готовы рискнуть и заразиться, ползая по огромному торговому центру. Слитки золота? Форт-Нокс был захвачен, но если сумеете вскрыть хранилище — всё позолоченное вольфрамовое «золото» будет вашим. Деньги? Их использовали, чтобы разжечь костёр, или хранили в кошельке — просто чтобы делать вид, будто всё нормально.

Крусоу делал всё возможное, чтобы не сойти с ума. Он читал книги, писал письма людям, которые, скорее всего, уже были мертвы, иногда молился. Холод медленно высасывал энергию из заставы — энергию, которую уже невозможно было восполнить. Застава 4 была умирающей звездой, готовой стать холодной и пустой. Душа Крусоу всё ближе приближалась к абсолютному нулю каждый раз, когда он думал о ней.

Известие о судьбе жены пришло по спутниковому телефону несколько месяцев назад. К тому моменту мир уже погрузился в анархию. Выжившие на заставе 4 смотрели новостные ленты и слушали радиопередачи. Эфир заполнял абсолютный хаос.

Сначала беспорядки охватили крупные города. Люди проносились мимо скопищ нежити, грабили телевизоры и планшеты и тащили их в дома, где уже не было электричества.

В обычных обстоятельствах супругам и ближайшим родственникам сообщали номер спутникового телефона заставы 4 на случай чрезвычайной ситуации. Выжившие по очереди дежурили у телефона — это входило в обязанности оперативного центра.

В условиях рухнувшего мира дежурства продолжались, но входящие звонки были крайне редки. Надёжность телефонной сети США в первые недели нового года после подъёма нежити оставалась нестабильной.

Была февральская полночь, когда сосед и лучший друг Крусоу, Марк, принял отчаянный звонок:

— Алло, это Триша. Мне нужен Крусоу.

— Триш, боже мой… у вас там работают телефоны?

— Чёрт возьми, Марк, у меня нет времени! Они у дверей, а дом горит!

— Ладно, ладно, я бегу за ним… Просто оставайся на линии.

К тому моменту, как Крусоу добрался до радиорубки, на другом конце линии остались лишь крики Триши, эхом отдававшиеся в трубке. Её разрывали на части.

Услышав последние слова жены, Крусоу рухнул на пол. Он лежал так ещё долго после того, как огонь оборвал связь, оставив в трубке лишь пульсирующий сигнал. Крусоу не двигался часами. Он желал смерти, надеясь, что жгучая боль утраты заберёт его. Но этого не произошло.

ГЛАВА 13

Крусоу сидел в операционном зале вместе с Марком — близким другом, с которым он сблизился, когда только начал работать на заставе. Они строго нормировали время работы генератора: чистое дизельное топливо было буквально невозобновляемым ресурсом, хотя с биодизелем им удалось добиться ограниченных успехов. Биодизель был грязным, дурно пах и ещё сильнее усложнял работу Крусоу, но позволял поддерживать температуру тела на уровне 98,6 °F или выше.

Крусоу уже устал разбирать, собирать и обслуживать дизельный двигатель, который на заставе переоборудовали для работы на биотопливе. Но он знал: