Дочь Самайна - Надежда Черпинская

Киллиан, потеряв терпение, схватил её и потянул на тот самый проклятый плед.

— Будь ты проклят! — выплюнула Фиона в лицо насильнику. Да так, что он внезапно выпустил её из рук. Она развернулась к одноклассницам: — Все вы… будьте прокляты! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Тёмная ярость, наконец, затопила её всю, проникла в каждую клеточку тела и, смешиваясь с потоком слёз, хлынула наружу с отчаянным криком.

— Всё, хватит блажить! — рыкнул Киллиан.

Но с губ её сорвался ещё более жуткий вопль — нечеловечески тонкий, отчаянно звенящий, отдающийся дрожью в теле.

— А-а-а-а…

Озерная гладь пошла рябью, лес зашумел, потревоженный внезапным порывом ледяного ветра. Вихрь подхватил дикий крик Фионы, разнося по округе.

— Чёрт, заткнись, чокнутая! Не ори! — кажется, теперь Киллиан был напуган по-настоящему.

И не только он. Мирел, заткнув уши руками, нервно визжала:

— Киллиан, закрой ей рот! Заставь заткнуться! Её сейчас кто-нибудь услышит…

Но Фиона не могла остановиться. Сжимая виски руками, раскачиваясь из стороны в сторону, она кричала, кричала и кричала…

Вся боль, что она девятнадцать лет копила в себе, выплёскивалась из неё сейчас, острыми иглами впиваясь в тех, кто ранил её глубже всего.

— А-а-а-а-а…

Киллиан метнулся к ней, вцепился в горло, стиснул, пытаясь… то ли придушить, то ли загнать обратно ей в сердце неконтролируемый поток ярости.

Фиона продолжала выть и даже успела хрипло воззвать:

— По-мо-ги…

Но жёсткий удар по голове оборвал её крик. Она рухнула в траву, на миг ослеплённая и оглушённая болью. И тут же ощутила жуткую тяжесть.

Насевший сверху Киллиан выбил из неё весь воздух и снова вцепился в горло.

— Дура чокнутая! Не ори!

Она видела лишь перекошенное злобой лицо того, кого совсем недавно считала лучшим мужчиной на свете. И вдруг с какой-то странной отрешённостью поняла, что её сейчас просто убьют.

Как нелепо и смешно, умереть в ночь Самайна, в собственный день рождения…

В глазах темнело, двоилось и плыло. И стало чудится странное…

Послышался громкий всплеск. Будто огромная рыба ударила хвостом по воде.

Фиону внезапно окатило брызгами, и ледяные капли, упавшие на лицо, вернули её в сознание.

Она распахнула глаза и увидела, как прямо из тёмных вод озера поднимается нечто…

Сгусток тьмы, выступивший на берег из бурлящих волн, сначала показался огромной охапкой водорослей. Но внезапно обрёл очертания лошади — огромной, жуткой, чёрной лошади.

Это был не просто вороной конь — он смотрелся беспросветной дырой на фоне ночной тьмы, лунный свет будто исчезал, коснувшись его влажной шкуры. Лишь глаза мерцали красными углями.

Конь метнулся к ним неуловимой тенью и вцепился в плечо Киллиана острыми хищными клыками, так не похожими на обычные лошадиные челюсти.

Чудовище рвануло в сторону заоравшего не своим голосом мерзавца, швырнуло на землю и припечатало копытами, когда тот попытался встать. Удар пришёлся на грудную клетку. Жуткий хруст рёбер услышали все. Как и полный боли вопль Киллиана.

Следом на разные голоса заблажили Мирел и её свора. Лишь Фиона, кажется, онемела. Вскочив на ноги, она с безмолвным ужасом смотрела на кровавую расправу.

Лошадь, вскинув голову, захрапела, заржала раскатисто. С размаху клюнула распростёртое на земле человеческое тело в живот, отрывая кусок уязвимой плоти, заглотила и потянулась снова.

Киллиан всё ещё был жив и вопил сейчас громче, чем сама Фиона недавно. А чудище, не обращая на это внимания, вытягивало из него окровавленные внутренности и со смаком их пожирало.

Внезапно стало тихо. Мирел и её свита охрипли от криков, Киллиан, кажется, потерял сознание…

В этот самый миг Фиона шевельнулась, и озерный монстр резко развернулся в её сторону. Вспыхнули ярче алые глаза, будто пламя костра ветром раздуло.

Она замерла, не дыша, даже сердце на миг биться перестало.

Конь фыркнул, выпуская облачко пара, вцепился в свою жертву и потянул волоком к воде.

Снова громкий всплеск, серебристая гладь всколыхнулась, пошла кругами…

И тишина опустилась на лес, будто ничего и не было.

Несколько секунд Фиона ещё смотрела туда, где только что исчезло чудовище, потом попятилась, развернулась и бросилась прочь, молясь, чтобы не подвели трясущиеся ноги.

А ещё через миг её догнал истеричный вопль Мирел:

— Бежим!

* * *

16

Фиона металась по ночному лесу испуганным оленёнком. Фонарь остался там, на залитом кровью берегу, и сейчас она бежала в абсолютной тьме. Выставляла вперёд руки, чтобы не напороться на острый сук и не лишиться глаз. Споткнуться о корни и упасть тоже было чревато…

Но, удивительное дело, кусты расступались перед ней, не касаясь тела, словно Фиона стала бесплотной. А тропа будто сама стелилась ей под ноги, оберегая от опасных падений и препятствий. Под свод вековых деревьев лунный свет едва проникал, но она, несмотря на панику, каким-то образом находила путь даже в темноте.

Фиону трясло. От ужаса, а не от холода.

Она, конечно, осталась в одном тонком платье. И это в первую ноябрьскую ночь.

Ещё и погода стремительно портилась: луну заволокло зловещими тучами, поднялся пронизывающий ветер, деревья скрипели и стонали, будто полчище тех самых призрачных мертвецов, что с ночи Самайна хозяйничало на небосводе.

Но причина её дрожи и клацающих зубов была не в этом.

Жуткая картина расправы над Киллианом никак её не отпускала.

Она не жалела его. Ни капли не жалела.

То, что случилось «до», словно выжгло её душу. Сначала выжгло, потом выстудило, и сердце покрылось коркой льда. Фиона никогда особо не видела добра от людей, а потому уже и не ждала.

Но Киллиан…

То, что он сделал, оказалось слишком мерзко и страшно, чтобы уместиться в её душе, не разорвав её при этом в клочья.

Внутри теперь было так же стыло и промозгло, как в осеннем лесу в эту холодную ноябрьскую ночь. Всякое сострадание отныне казалось неуместным и чуждым.

И всё-таки…

Фиона никому не желала смерти. Даже мерзавцу Киллиану. Особенно, такой жуткой, противоестественной смерти.

Она не хотела такого!

Но Фиону никто не спрашивал о том, чего хочет она. Впрочем, как и всегда.

Её мать когда-то решила всё за неё — пообещала её отдать самому дьяволу, и теперь пришло время тому получить обещанное.

И вот… какие-то Тёмные Силы взялись защищать её от врагов. И где-то в глубине души Фиону это даже радовало, ей это льстило, но при этом и пугало до оцепенения. Она не знала, чего ждать дальше от этих Сил — несомненно, могущественных, но абсолютно беспощадных.

Или всё-таки… справедливых?

Если её защищают Силы Зла… то,