Восставшие из ада - Питер Эткинс

- Что тебе снилось? - снова спросило оно.

Вопрос, заданный уже в третий раз, открыл воспоминания о снах, эротических и свирепых: снах, которые вспыхивали без моего контроля во сне, снах, которые обливали меня виной, потом, отвращением и желанием. Мой разум, где бы он ни прятался, отвечал на вопрос этой штуки без моего контроля, и сны, нет, кошмары, проступки плоти, которые я так тщательно прятал от своего сознания, были освобождены этим вопросом.

- Я не вижу снов! - ответил я, но знал, что это живое разложение может сказать, что я лгу. Оно видело тела, орудия, плоть, кровь, жидкости, которыми пропитан мой сон. Оно снова засмеялось.

- Ты можешь получить все, о чем мечтаешь, и даже больше, - сказало оно мне, но я не желал в этом участвовать.

- Я не мечтаю! - повторил я. - Я вижу сны в бодрствующем состоянии! Это то, чем я занимаюсь, выводить сны на экран для других.

Механизмы, которыми была усеяна комната, возвышались вокруг нас, как город садизма, свидетельство пыток, антитеза любви. Логично, что такое существо должно быть здесь.

- Вот почему ты здесь, - сказал мне монстр. - Потому что ты обладаешь... воображением.

Прошло много времени с тех пор, как меня упрекали в этом.

- Конечно, у тебя есть потребности, - подсказало мне это чудовище, не мужчина и не женщина, но собранное из обоих.

Да. Мне нужен студийный фильм, возвращение к известности, больше сверкающих статуэток для камина, дом на Родео-драйв в Беверли-Хиллз, место, где мне оказывали почет, где меня обслуживали, уважали и желали. Где смехотворные суммы денег обменивались на стоимость моих уникальных услуг, где мое видение выделялось среди других, где мой стиль перенимали - нет, перенимали - бездарные режиссеры музыкальных клипов, которые мастурбировали на свои цифровые камеры RED и разбрызгивали свои выпуски по всему Интернету, притворяясь, что они рассказывают истории без слов.

У меня все еще были истории, которые я хотел рассказать, я хотел сказать об этом ублюдстве человеческой сексуальности, и новые способы рассказать их. Этот... этот - тьфу! - фильм ужасов был моей последней надеждой вернуть меня к творческой состоятельности. Если бы история о Конфигурации Лемаршана была рассказана с достаточным количеством секса, крови и рок-н-ролла, чтобы возродить интерес на падающем рынке к историям о кинематографическом ужасе, тогда я тоже мог бы восстать из мертвых, как один из народных героев Джорджа Ромеро.

Но это существо стояло передо мной, ожидая ответа, его ревматические глаза блестели в слабеющем свете, его вагинальное лицо было гордо или дразняще поднято, а его губы слегка, но влажно чмокали под дуновением его гнилостного, пискаторского дыхания.

- Ничего, чем бы ты мог мне помочь, - наконец ответил я. Бог знает, почему я беспокоился. Если Бог есть, то он знает. Конечно, если существовали демоны столь чудовищные, как это мерзкое чудовище, стоявшее передо мной, то концепция Высшего Существа уже не казалась такой уж далекой от истины.

Трудно сказать, улыбалось ли это существо, поскольку его отверстие было вертикальным, но, похоже, именно такое выражение оно приняло. Его блестящие влажные губы немного расширились, обнажив пухлые головки маленьких зубов. Он сделал шаг ближе ко мне, его ужасная, но чахлая эрекция указывала путь. Его пенис имел две грибовидные головки, и обе они были направлены на меня. Я не знал, куда смотреть. Когда он снова заговорил, я посмотрел ему в лицо. Оно пускало слюни, когда говорило, - густую ароматную жидкость, которая стекала по подбородку и капала на привязанные, набухшие груди.

- Я могу предложить тебе многое.

- Нет, - возразил я. - Ты не можешь предложить мне то, что я хочу.

- Конечно, ты знаешь, что такое сладострастие желания.

Когда-то знал. Теперь я не мог себе этого позволить. Я только покачал головой, недоумевая, как я попал в этот сумрачный, кипящий котел зла.

- Конечно, ты желаешь прикосновения плоти к своей, проникновения одной части тела в другую, обмена горячими, просачивающимися телесными жидкостями, взрыва влажного заключения, только чтобы начать все сначала. Конечно, ты помнишь его силу.

Я стоял на своем. Меня отталкивало не только это существо, но и то, что оно предлагало.

- Нет. У меня был весь необходимый телесный контакт. Мое желание атрофировалось вместе с моим творческим потенциалом. Мои потребности более приземленные. Мне больше нужны кассовые сборы, чем касса.

- Танатос воспевает твое имя, - сказало мне существо. Его голос был забитым, захлебывающимся, гортанным. - Вся твоя сила проистекает из твоей похоти; все желания разгораются от возбуждения. Отдайся своей физической потребности, и твои более... приземленные желания также будут исполнены.

Это не имело для меня ни малейшего смысла, и я сказал об этом существу, удивляясь, почему я беспокоюсь. Оно приблизилось ко мне еще ближе, протянуло длинные пальцы, больше похожие на когти, с силой схватило меня за плечи и притянуло мое лицо к своему. Его влажная вонь переполняла меня, когда оно впилось жадным влажным поцелуем в мое лицо, покрывая мою голову своей жижей. Я должен был бы отпрянуть, но вместо этого я почувствовал, как природное тепло разливается по моему телу. За последние пару лет я почти не испытывал возбуждения, но здесь оно возникло, словно старая подружка, вернувшаяся с желанием пошалить на одну ночь, и мое тело отвечало мне тем же. Я пытался сопротивляться поднятию флага моего мужского достоинства, но черепная минора была настроена по-своему. Потустороннее существо пожирало меня своими голодными лоскутными глазами, затем оно скользнуло своим вагинортом вокруг моей головы, всасываясь в нее, как в головку шестифутового члена.

Я не мог дышать... но я неистово эякулировал почти сразу после того, как моя голова была поглощена горячей, влажной темнотой.

Я проснулся от звонка первого помощника режиссера, старого ирландца, который работал за пультом еще со времен Бонда Роджера Мура. Я лежал на полу в пустой комнате на третьем этаже, где теперь не было ни пыточных приспособлений, ни запаха морепродуктов, ни старого Лицопизда. Терри Дикинс стоял надо мной, принимая за очередную жертву наркотиков в Голливуде, и изо всех сил старался удержаться от осуждающего цоканья языком. К счастью, моя липкая мокрая промежность была скрыта пальто, хотя сочащаяся жидкость, покрывающая мое лицо, несомненно, должна была заставить его задуматься. Запах, хоть и уменьшился, но все равно был, по меньшей мере, неприятным.

- Джеймс, - обратился он ко мне, - ты в порядке?

Ну, если бы я был в порядке, то, конечно, не лежал бы лужей на