Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

У костра повисла тишина, нарушаемая лишь движением лошадей, потрескиванием пламени да мягким шагом удаляющегося Аарона. Батист смотрел на Лаки, постукивая единственной здоровой рукой по коже одежды.

— Бьюсь об заклад, на похоронах ты просто отрада.

— Слушай, прости, — раздражённо вздохнул Лаки. — Но он меня до белого каления доводит. Знаю, у него ворох дерьма на тарелке, но мы все только что прошли через ад.

— Он был лордом Авелина. До того, как его разрушили. Дарованием Серебряного Ордена — до того, как его изгнали из Сан-Мишона. Наследником обширного баронства — до того, как и это у него отняли. Я прожил с Аароном де Косте половину жизни и говорю тебе истинно: больше всего на свете мой возлюбленный ненавидит чувствовать себя бессильным. — Чернопалый посмотрел на Лаклана сквозь пламя. — Как, по-твоему, он себя чувствовал, когда Никита заставил его преклонить колени?

— Он жаждет, — сказал я, встретив глаза Батиста. — Ему надо насытиться.

— И как, по-твоему, от этого ему на душе, Габриэль?

— Мне не надо гадать. Я знаю. Но эта его свара с Лаки начинает изматывать.

Батист пожал плечами.

— Он ревнует.

Я фыркнул, вскинув бровь.

— К этому мелкому ослоёбу?

— Эй! — Лаклан швырнул в меня снегом. — Не смей так о своей мамаше.

Батист вглядывался во тьму, где исчез его возлюбленный.

— Аарон всегда хранил мне верность в сердце. Даже в объятиях Никиты он любил меня по-настоящему, я это знаю. Но часть его любит и тебя, Габ. Может, такими путями, в которых даже сам Аарон не готов признаться. И слушать, как вы двое толкуете о днях своей славы? Как штурмовали стены, отбивались от брачных предложений и были посвящены в рыцари императрицами, пока Аарону пришлось жить в изгнании и позоре?

Батист встретил мой взгляд и вздохнул.

— Это ведь должно было стать его судьбой, Габриэль. Его историей. Что ж удивляться, что он завидует человеку, которому и впрямь довелось прожить её с тобой?

Лаки покосился на меня при этих словах, помешивая похлёбку, плотно сжав губы. Батист поднялся, поморщившись, поправил перевязь.

— Пойду-ка поговорю с ним.

— Не уходи далеко, — предостерёг Лаклан. — У тьмы есть зубы.

— Мне ли не знать.

С коротким кивком Батист побрёл в мёртвый лес. Вздохнув, я наполнил две миски, одну подал Лаки. Мы сидели в молчании, каждый боролся с собственными мыслями, а я запивал клубни новой водкой. Спиртное моё стремительно кончалось, а без выпивки, что притупляла её, моя жажда лишь усилится.

— Стоит нам вышвырнуть его бескровную задницу из этой лодки, Габ, пока он нас не потопил.

Подняв взгляд, я обнаружил, что глаза Лаки устремлены на меня, и огонь костра плясал на изумруде.

— Я знаю, вы дружили, когда были мальцами. Знаю, ты любишь его, как…

— Брата. И он мне брат. Тот, с кем я прошёл сквозь ад. Мы с Аароном вместе выиграли Битву при Близнецах, Лаклан. И когда Велленский Зверь подобрался к нашим глоткам, именно Аарон открыл нам свои ворота. Без него Диор была бы м…

Голос мой сорвался, осёкся, и мысль о её утрате накрыла меня, точно саван. Глядя в темноту, я вообразил, будто различаю теперь силуэты меж деревьев, и запах ландыша повис в воздухе с музыкой смеха маленькой девочки. Две фигуры ждали за краем света костра, бледные, как трупы, увитые всем великолепием ночи. Первая — тёмный ангел, мушка на лице, по форме похожем на разбитое сердце. Вторая — крохотное чудо, мамины волосы и папины глаза, смотрела на меня через стену смерти. Но между ними — этими бледными тенями двух моих утраченных любовей — теперь, чудилось мне, я мог разглядеть и третью.

О, простите меня, Мученики…

— Он тебе больше не брат, Габ. Он вампир.

Я сильно моргнул, изгоняя этих призраков, и впился взглядом в старого ученика.

— Он обращён всего несколько месяцев назад. Аарон, может, и не тот человек, каким был, но у него не было времени стать чудовищем.

— Я слыхал, как мэргеннский люд толковал о нём перед моим отъездом. Шептали страшилки про будуар Черносерда и про то, чем эти двое там занимались.

— Он был порабощён, Лаки. Точно так же, как и ты. Но когда я нашёл тебя в Бах-Шиде — бледнокровного сына самого грозного Толиева, — я предпочёл поверить, что ты можешь стать большим, чем то, чем тебя сделали. После всего, что мы прошли, я обязан дать Аарону ту же меру веры.

— Ты мой брат, Габ. Мой капитан. Я обязан тебе жизнью, и коли ты вознамерился довериться пиявке — будь по-твоему. Но прости, коли я этой веры не разделю. Я лишь молюсь, чтоб он её оказался достоин.

Я кивнул, проведя большим пальцем по чернилам на руках.

— Я тоже.

Глаза мои уплыли к мёртвому лесу, в который ушёл Аарон. Бледные тени поднимались среди запаха ландыша. На миг воспоминание о моей Астрид было таким острым, что едва не вскрыло меня до кости: мягкое дыхание и ещё более мягкие руки, клыки, скользящие по покрывшейся мурашками коже, зверь во мне, поднимающийся, бесконечный и змеиный. Я затолкал его обратно в сапоги, набил трубку дрожащими руками и склонился к огню, втянув полную грудь красного. Причастие хлынуло сквозь жилы — ничего близкого к настоящему, но достаточно, чтобы голод отступил в тени.

Выжидая.

Улыбаясь.

— Их долго нет, — пробормотал Лаклан.

Я моргнул на это, ресницы тяжелы, глаза затуманены багряной пеленой. Я сделал ещё затяжку, задержал дыхание, один в кровяно-тёплом красном за веками, пока Лаклан не заговорил снова.

— Может, нам стоит…

— Я схожу, — вздохнул я, красный и бурлящий. — Ты останься, присмотри за лошадьми. Постарайся не насрать никому в сапоги, пока меня нет.

Он усмехнулся на это, глянув на снаряжение Аарона.

— Ничего не обещаю.

Я медленно встал, голова кружилась от кровоблаженства, и я знал, что это ощущение скоро схлынет, но был ещё слишком им полон, чтобы тревожиться. Бредя к мёртвому лесу, я остановился на грани света и обернулся к одинокой фигуре, несшей дозор у пламени.

— Я рад, что ты здесь, Лаклан. Раздоры в сторону — нет в этом мире никого,