Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Вот здесь мелькнул и пролетел такой момент боя, когда надо было принимать решение: либо продолжать обстрел вагонов, либо бежать в атаку. С одной стороны — без продвижения вперед пленников не освободить, а с другой — идем вперед, значит, автоматически теряем выгодные позиции…

Подразделение Денисова именно так и сделало. Как видно, решив, что сопротивление подавлено, и потеря позиций больше не страшна. Надо лишь быстро добить деморализованного противника — и освободить наших невольников.

Это стало промахом. Хотя и бесконечно палить из укрытия тоже не будешь — это же ясно. Но немцы оказались не лыком шиты. Пошли на хитрость, прекратили огонь, показав нам, что якобы разбиты, разгромлены, и вообще все пропало. Наш левый фланг в лице группы Денисова и бросился в атаку.

И нам волей-неволей пришлось поддержать этот порыв.

— Вперед! — скомандовал Пашков. — В атаку!

Мы дружно грянули:

— Ура-а!.. — и рванули к дороге.

«Рекс, на месте! — успел скомандовать я. — Не высовываться! Только поддержи меня силой духа!»

«Есть, хозяин!» — беспрекословно повиновался пес.

Мы бежали, увязая в сугробах — и вот тут-то сработала тактическая задумка врага.

Уцелевшие немцы дружно по команде высунулись из окон и открыли огонь. Причем в обе стороны — и по нам, и по «денисовцам».

Кто-то из наших упал. Раздался отчаянный вскрик раненого. Но кентавр мгновенно принял единственно верное решение: бросил меня вперед, к «мертвой зоне» близ самого вагона.

Здесь я очутился вне сектора вражеского обстрела. Конечно, это само по себе не было победой. Это был удачный маневр, требующий не прекращать бой. Я и не прекратил. Я изменил его характер.

Вчера, готовясь к экспедиции, я вымутил у Масленкина две гранаты Ф-1, те самые «лимонки». Яков Иванович очень скупо расставался с арсенальными запасами — и в общем-то, был прав. Но я умел найти подход. И тоже оказался прав. В данной ситуации ручная осколочная граната — это именно то, что нужно.

Все мои действия заняли пару секунд. Вырвал чеку, баскетбольным крюком швырнул гранату в окно. Нырнул под вагон, стремительно прополз по шпалам. Надо мной грохнул взрыв.

Вопли, звуки грузных падений. Кислая угарная вонь от взрыва. Я вынырнул из-под вагона, метнул вторую гранату в другое окно, вновь юркнул под вагонное днище.

Рвануло так же. Что-то полетело, зазвенело. Чей-то пронзительный предсмертный вопль. И все это под аккомпанемент нашего ураганного огня.

Вот после этого оборона противника сломалась по-настоящему. Да, немцы еще огрызались огнем из окон и дверей, и мы еще несли потери, но исход боя был уже решен. Теряя раненых и убитых, матерясь, партизаны свирепо ворвались в вагоны — в ближний бой, переходящий в рукопашный. Конечно, бросился и я.

«Хозяин! Хозяин!» — взывал Рекс.

«Нормально,» — откликнулся я, зная, что кентавр — лучшая защита в схватке.

Но мой тактический прием с гранатами привел к тому, что в вагоны уже ворвались передовые команды наших штурмовиков. И там не обошлось без потерь. Однако напор был такой яростный, что немцы сломались.

Кто-то был убит, кто-то ранен, кто-то поднял руки. Пашков и двое его ребят-москвичей приступили к экспресс-допросу. Видимо, сведения особой ценности не представляли, старший лейтенант махнул рукой:

— Выводи!

Жестокая правда войны. Пятеро ненадолго уцелевших пленных познали ее на себе. Их выстроили возле полуразбитого вагона. Трое хмуро и безнадежно уткнулись взглядами в землю. Один вскинул взгляд в белесое, затянутое легкой облачностью небо. Один закрыл глаза, молитвенно сложил руки перед собой и начал что-то быстро, неразборчиво бормотать — не знаю уж, католик он был или протестант.

— Огонь!

Короткий залп. И все.

Наши ребята уже бежали сшибать замки с дверей товарных вагонов. Мгновенно сделали это, освобожденные красноармейцы посыпались из вагонов: грязные, изможденные, небритые… и переполненные счастьем.

— Ребята… ребята… спасибо! Спасибо! Спасли… Мы уж и не думали. Прощались с родной стороной, думали, навек на чужбину угонят, все, прости-прощай… — наперебой кричали они.

— Рано прощаться, — морщась, отвечал Денисов — пулей зацепило левую руку, — еще немца не прогнали. Еще бить и бить его, сволоча.

Впереди послышались выстрелы — наши уничтожали локомотивную бригаду из немцев и коллаборционистов.

«Хозяин! — напомнил о себе Рекс. — Теперь можно⁈»

«Конечно,» — сказал я, и он рванул по сугробам, как глиссер по волнам.

Пашков мельком глянул на чудный летящий бег пса. Хмыкнул, но ничего не сказал.

Рекс подлетел ко мне, и я ощутил волну тепла, преданности, радости. Все-таки собаки — самые верные, самые преданные существа на свете! А кентавр человек+пес — идеальная охотничье-боевая единица, какая только может сложиться в этом мире.

«Ты как, хозяин?»

«Отлично. Вновь у нас с тобой все сработало».

«Надеюсь, и дальше так будет».

«Надеюсь…»

Мы вели диалог, а я тем временем разглядывал освобожденных, прикидывая, сколько работы предстоит нашему доктору Тарасову, оставшемуся к тому же одному, без помощницы Зои. Кого-то он вроде бы привлек в санчасть на помощь, но лишь в качестве санитаров. Профессионалов у него в штате не было.

— Товарищ комиссар, — окликнул я Денисова, чей левый рукав тулупа намок от крови. — Надо бы спросить, медики среди них есть?

— Да ну, Крылов, пустяки, — отмахнулся Николай Семенович, разумея свою рану. — Пустяк, царапина. По месту разберемся.

— Все равно обработать надо, — не сдавался я. — И речь не только об этом, а вообще. Тарасов без помощника зашивается.

— Так-то оно так…

«Верно, хозяин! — поддакнул умный Рекс. — Обработать надо. Перевязать. Срочная помощь».

Рекс и военно-полевой медицине начал соображать

Короче, в этом деле я взял инициативу в свои руки. В толпе пленных оказались один фельдшер и один санитар: они взялись осмотреть вообще всех наших раненых. Однако нам пора уже было отходить, и даже технику на платформах добивать было некогда, хотя такое стремление у Пашкова было. Но долговато мы провозились с боестолкновением.

Очень быстро просчитали наш приход-расход. Восемь убитых, одиннадцать раненых, из них четверо тяжелых. Сами идти не могли. Освобожденных же было шестьдесят два человека, причем в довольно сносном состоянии. Это понятно: на работу в Германию, вообще в Европу немцы постарались отобрать самых здоровых.

«Где же их всех разместят?..» — недоуменно вопросил Рекс.

Этого я не знал — и сам недоумевал. Но кажется мне, стал подозревать замысел высшего командования — Генштаба, а может,