Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Руководство осталось моим докладом довольно. Слово взял Пашков:

— Все верно сказал Крылов. Так оно и есть. Это в мировом масштабе. А я скажу про наш масштаб. У нас тут свои большие задачи. Всем надо быть к ним готовыми. И это правда — каждый пусть себя настроит на бой, бой и бой. Никакой слабости! Ни малейшей трусости — это я говорю, как командир — никому не прощу. И себе тоже.

«Это он хорошо сказал,» — не удержался от реплики Рекс.

«Согласен,» — сказал я.

Так мы и встретили новый, 1942 год, в трескучий мороз. Землянки приходилось протапливать круглосуточно, служба Якова Иваныча работала с напряжением и усердием. Со сложной задачей справлялась.

А 2 января меня внезапно вызвал командир.

В землянке у него было не то, что тепло, а попросту жарко.

— Проходи, Крылов, присаживайся.

Я сел. Алексей Васильевич тоже. Странно взглянул на меня. Странно помолчал. Я тоже молчал, но не странно. Мое тут дело солдатское: не болтать, слушать, говорить «есть».

Наконец Пашков сказал серьезно, без улыбки:

— Даже не знаю, как начать. Разговор неожиданный. Будь готов.

— Всегда готов.

— Ну, тогда ладно…

Глава 8

— Только сразу давай договоримся, — предупредил он. — Разговор честный. По душам. Идет?

— С командиром — только так, — спокойно сказал я.

— Рад, что понимаем друг друга, — здесь он улыбнулся, совсем чуть-чуть. — Помнишь, я говорил, что службу начинал на границе? С собаками доводилось иметь дело.

— Помню, — не соврал я и мысленно просигналил Рексу. Тот, конечно, был неподалеку.

«Хозяин, он про нас что-то понял,» — моментально отреагировал Рекс.

И попал в точку. Одна мысль на двоих.

— Кстати, — с любопытством спросил Пашков, — а где он сейчас? Пес твой. Я уверен — где-то неподалеку.

— Так и есть, — засмеялся я. — Он за мной как хвост. У нас теперь одна жизнь на двоих.

Я сказал это как бы простодушно, не вдумываясь в свои слова. Ляпнул — и сам не понял, что.

На самом деле, конечно, я все просчитал. Слова, интонацию, выражение лица. И тоже попал в самую точку.

— Вот! — так и вскинулся Алексей Васильевич. — Вот. Я об этом и хотел сказать. Вижу, ты поймешь. Ты знаешь, я не говорил никому… Не поверят. Или вовсе слушать не захотят, скажут: чушь какую-то несешь. А это не чушь. Это просто не каждый поймет.

Он заговорил так горячо, что нетрудно понять: говорит от души, от сердца. Немного странно для сотрудника НКВД, который вроде бы должен быть роботом, лишенным всякой лирики. Оказывается, старший лейтенант Пашков был не такой.

Я тут же решил это использовать. Раскрыть его шире.

— Товарищ старший лейтенант, вы любите животных? Тогда я в самом деле вас понимаю.

Пашков усмехнулся:

— Да ведь как сказать? Что я испытывал какие-то теплые чувства к лошадям, коровам? Нет. Хотя встречал людей, которые от коней с ума сходили. На ипподроме играли… Ну ладно, речь не о том. А вот с собаками — да, тут дело другое.

И он постарался высказать мысль, как сумел. Вышло так: он, Алексей Пашков, давно, еще с пограничной службы понял, что между человеком и собакой может установиться особая душевная связь. Такой не бывает между двумя людьми…

«Хозяин, он верно говорит, — восхитился Рекс. — Понимает дело!»

«Вижу».

Старший лейтенант действительно в данной теме знал толк. Но помалкивал, сознавая, что в глазах окружающих может показаться чудаком. А уж чего не мог себе позволить человек его профессии, так именно этого. И старший лейтенант Пашков скрывал в себе то, в чем убедился во время службы на границе с Румынией.

— … не каждой собаке это дано. Да и человеку не каждому. Но вот у нас на заставе был пес Ингвар. Не мой, нет. Я вообще по другой части был. Но я же с ним, черт возьми, это чувствовал! Именно с эти псом. Как будто он рядом со мной, его взгляд на меня… Ну, я много сказать не умею.

— Но я понял.

«Я тоже, хозяин».

«Слушаем дальше,» — мысленно я подмигнул Рексу, и он мысленно же улыбнулся.

Дальше командир рассказал следующее.

Это удивительное взаимопонимание с восточно-европейской овчаркой Ингваром он ощущал так же явственно, как все привычные наши ощущения и чувства. Оно было непривычным, но оно было. Абсолютно.

Однажды летом он, командир отделения Пашков, устроился в пустой курилке для личного состава, писал письмо домой. Редко выпадали случаи остаться одному, вот отделенный и улучил случай. И взялся за письмо.

И вдруг ощутил, что не один.

Резко обернулся — и увидел, что метрах в пяти стоит Ингвар. Смотрит совершенно человеческим взглядом и совершенно по-человечески улыбается. Мудро и немного грустно.

Пограничник от этого слегка оторопел. Но ответное чувство было самым теплым. Позитивным. Как будто он и пес молча признались друг другу в понимании тайны. Они вдвоем — и больше никто. А через пару секунд Ингвар нырнул в заросли — только его и видели.

— В через пару дней часть наших кинологов перевели на другой участок границы. Понимаешь?

«А я помню, что такое кинолог!» — похвастался Рекс.

«Молодец».

А вслух сказал:

— Понимаю.

— Вот. Как будто он попрощаться пришел. Сказал: человек, я все знаю. И ты знаешь. Прощай! И все.

— Да, — я кивнул. — Это бывает.

— Так я к тому и веду. Скажи правду: у тебя с Рексом такое же?

— Да, — не раздумывая, ответил я. — И даже больше того.

«Ты хочешь про кентавра ему рассказать⁈»

«Не все. Не бойся. Расскажу очень аккуратно».

Так я и сделал. Конечно, всех тонкостей и достижений кентавра не раскрыл. При том, что Пашков наверняка бы полностью поверил. Но мне распахивать душу не хотелось.

Поэтому я сказал, что наша связка с Рексом отлично дополняет друг друга. И вообще, и в бою особенно. Мы куда увереннее чувствуем себя вдвоем.

— Чувства обостряются, понимаете? Где позицию выбрать, спрятаться в укрытие, когда вперед рвануть, когда выждать… Вот это все, когда мы вдвоем, просто отлично действует. Я тоже никому не говорил — не поверят. А вам, товарищ старший лейтенант госбезопасности, вижу, сказать можно. Вы поймете.

— Ну, к чему так пышно: старший… госбезопасности… Разговор у нас товарищеский, можно сказать. А