Демон из средней школы. Повесть первая - Фил Шрайбер

Чаще всего это были монеты: у автоматов, в щелях между плитками, под скамейками. Иногда купюры, сложенные вчетверо и промокшие. Ещё перчатки — всегда по одной. Их Котори надевал на столбики оград. К марту несколько столбиков у вокзала стояло одетыми.

Монеты и купюры он считал подношениями. Монеты ссыпал в ящик; вынимать их через нижнюю дверцу тоже научился, когда нужно было купить тофу. Купюры разглаживал и складывал в сундук, к штанам настоятеля. Нули на них теперь различал уверенно. Остальные знаки — не очень.

Кошельки полагалось относить в будку у моста. Это объяснила Гин. Она же сказала, что нашедшему причитается часть.

— Какая часть?

— Небольшая.

— Половина?

— Ты совсем? — Гин подумала. — Меньше. При Мэйдзи иначе считали.

Больше добиться от неё не удалось. Котори решил, что мелочь — небольшая, и стал оставлять себе мелочь. Иногда ещё купюру. Спрашивать разрешения было не у кого, что заметно упрощало дело.

Сегодняшний кошелёк лежал под скамейкой у воды. Толстый, с ремешком. Внутри оказались карточки, деньги и фотография ребёнка в шапке с помпоном.

Котори присел на край скамьи. Пересыпал монеты в ладонь, выбрал купюру с меньшим числом нулей и задержался над фотографией. Ребёнок смеялся, зажмурив один глаз.

Котори потрогал другой карман, где лежала полоска из фотобудки. Деньги убрал к своим, фотографию поправил под прозрачным клапаном и застегнул ремешок.

В будке сегодня никого не было. На столе стояла табличка с нарисованным полицейским. Тот прикладывал руку к фуражке; под ним шли строчки и цифры. Котори уже знал: если выставили картинку, живой человек куда-то ушёл.

— Опять мы вместо вас, — сказал он нарисованному и положил кошелёк на стол.

Рядом устроил телефон, найденный позавчера. Тот всю дорогу дрожал и звонил в кармане. Котори несколько раз доставал его, но договориться так и не сумел: стоило коснуться экрана, голос замолкал.

Теперь телефон зажёгся снова. Котори придвинул его поближе к кошельку.

— Здесь услышат. Ты только дождись.

На стене висела карта. Он нашёл реку по изгибу, провёл пальцем вдоль путей, отыскал знакомый поворот. Храма на карте не было. Котори ткнул в пустое место над склоном.

— И нас бы нарисовали.

Нарисованный полицейский продолжал отдавать честь.

У моста Котори остановился и положил ладонь на перила.

— Стою, — прогудел мост.

— Вижу. Я ненадолго.

По мосту проехал грузовик. В ладонь толкнуло.

— Стою же.

Котори прыснул и убрал руку.

Город разговаривал приглушённо, словно из-за стены.

Не весь. Машины, люди и вывески просто шумели. Говорили старые камни и то, что из них сложили. Белая стена склада у реки помнила пожар и при каждой встрече сообщала, что всё вокруг сгорело, а она осталась. Каменный фонарь в парке жаловался, что его не зажигают.

Котори заглянул в его окошко. Свет его глаз озарил фонарь изнутри.

— А так?

Фонарь помолчал.

— Не то.

— Ты хоть попробуй. Светло ведь.

Но фонарь снова заворчал, как раньше сюда вечером приходили люди, и Котори не стал с ним спорить.

Замок молчал. Однажды Котори приложил ухо к камню у рва: вдруг у замка такой низкий голос, что издалека не услышишь?

Рядом остановился прохожий.

— Что там?

— Пока не слышно. А вам?

Тот наклонился. Оба некоторое время слушали.

— Вода плещется, — пожал плечами прохожий.

Котори не стал возражать. Вода тоже была.

Людей он слушал с лавок, с низких оград, иногда из кустов у дорожки. В кустах никто не просил подвинуться. Он устраивался под ветками, обхватывал колени и наблюдал, как люди ухитряются сидеть совсем рядом, не разговаривая.

Одна пара просидела у пруда так долго, что у него затекла нога. Наконец мужчина что-то сказал женщине на ухо. Она засмеялась.

— Ну наконец-то, — проговорила скамья.

Котори тоже засмеялся. Женщина обернулась к кустам, и он торопливо пригнул голову.

В другой раз его заметила девочка с площадки.

— Мама, там кошка.

— Не трогай.

Котори поднял руку и помахал.

Девочка остановилась. Подумала, вытащила из кармана что-то маленькое и положила у края куста.

— Я не кошка, — сказал он.

Но девочку уже вели за руку, и она только оборачивалась.

У ветки лежал сухарик в форме рыбы. Котори подобрал его, сдул сор и завернул в чистый уголок бумажки. Гин, конечно, скажет, что не ест сухари. Потом съест.

А ещё был валун. Он лежал за путями, на другом краю города, где кончались склады и начинался бурьян. Пустырь обнесли сеткой, в сетке давно проделали дыру. Гин туда не ходила. Сказала, что пахнет нехорошо, и дальше объяснять не стала.

Валун был