Кровь и Белые хризантемы - Ольга ХЕ

Сердце Вайолет упало, а потом забилось с бешеной силой. Неделя относительного спокойствия окончилась. Маска нормальности рухнула. Уроки теории закончились. Начиналась практика.

Она отбросила вышивку — этот жалкий символ ее нового положения — и, не говоря ни слова, кивнула. Ее пальцы сами потянулись к амулету на груди. Дорога до тренировочного зала казалась бесконечной. Из-за тяжелых дубовых дверей доносились душераздирающие звуки: рёв, похожий на звериный, грохот ломаемого камня, звон рвущихся заклятий.

Кассиус отступил, испуганно кивнув на дверь.

— Он там… Он…

Вайолет сделала глубокий вдох, ощущая, как внутри нее просыпается не страх, а странное, холодное спокойствие. Все уроки этикета, все гербы и ритуалы моментально обесценились. Осталось только одно — ее дар и его боль.

Вайолет толкнула массивную дубовую дверь, и адский грохот обрушился на нее с новой силой. Картина, открывшаяся ее глазам, была апокалиптической.

Тренировочный зал, обычно воплощавший в себе идеальный порядок и дисциплину, был превращен в зону бедствия. Воздух был густым от едкой каменной пыли и озона, пахнущего после разрядов магии. Группа слуг и пара младших магов жались у дальней стены, их лица были белы от страха. Они не пытались остановить бедствие — они просто наблюдали, загипнотизированные ужасом. Один из служак, более смелый или более глупый, лежал на полу в нескольких шагах от эпицентра, прижимая руку к груди и тихо стоная — живое предупреждение для остальных.

Кассиус метался у входа, не решаясь войти дальше. Его изысканный камзол был в пыли, а обычно насмешливое лицо искажено гримасой чистого, неконтролируемого страха.

— Он меня не узнал! — выкрикнул он, увидев Вайолет, его голос сорвался на визгливую ноту. — Я попытался говорить с ним, а он… он чуть не швырнул в меня обломком балки!

В центре зала бушевал Лео. Он был неузнаваем. Его одежда висела клочьями, обнажая тело, по которому ползли пульсирующие, светящиеся адским багровым светом прожилки — словно под кожей извивались раскаленные реки лавы. В руках он сжимал не оружие, а огромный обломок каменной балки, которым он молотил по всему, что попадалось на глаза, с силой, не оставляющей камня на камне. Но самое страшное были не разрушения. Были звуки. Низкий, гортанный, непрекращающийся рык, больше похожий на рев раненого зверя, чем на человеческий голос. И слова, которые он выкрикивал хрипло, обрывочно, словно его голосовые связки рвались от напряжения:

— Довольно… Все… сжечь… Все красное… ВСЁ!

Его глаза, обычно золотые и холодные, теперь были налиты кровью и смотрели в никуда, не видя и не узнавая ничего вокруг. Он был воплощением чистой, безудержной разрушительной силы, направленной внутрь себя и вовне.

Вайолет на мгновение застыла, парализованная масштабом ярости. Но потом ее дыхание выровнялось. Все уроки этикета, все заученные позы и ритуалы испарились из ее сознания. Остался только инстинкт. И дар.

Она сделала шаг вперед. Пыль хрустнула у нее под ногами.

— Назад! — прошипел Кассиус, пытаясь схватить ее за рукав. — Он тебя убьет!

Но она уже шла. Не бежала, не кралась. Она шла через хаос с тем самым спокойствием, которому ее учила мадам Изольда, но теперь это спокойствие шло не от правил, а из самой ее сути.

Обломок балки со свистом пролетел в сантиметре от ее головы и врезался в стену, рассыпаясь градом щебня. Лео даже не посмотрел в ее сторону. Он был в своем мире, мире боли и гнева.

— Лео, — ее голос прозвучал тихо, но странно громко в промежутке между его рыками. Он не среагировал.

Она сделала еще несколько шагов, обходя разбросанные обломки.

— Лео, — повторила она, чуть громче. — Это я.

Он замер на мгновение, его могучие плечи напряглись. Багровые прожилки на его шее пульсировали еще яростнее. Медленно, с трудом, словно преодолевая невероятное сопротивление, он начал поворачивать голову в ее сторону. Его взгляд, мутный и невидящий, скользнул по ней, не фокусируясь.

— Уйди… — просипел он, и в его голосе была не ярость, а агония. — Убью… нечаянно…

— Ты не убьешь меня, — сказала она твердо, продолжая медленно приближаться. Она чувствовала его боль так остро, что у нее свело живот. Это была не просто ярость. Это была пытка. Его собственная сила разрывала его изнутри.

Лео зарычал, сжимая кулаки, и сделал резкий, угрожающий шаг к ней. Люди у стены замерли, затаив дыхание. Кассиус закрыл лицо руками.

Но Вайолет не отступила. Она сделала последний шаг навстречу буре, подняв руку. Ее пальцы коснулись его виска, а затем она плавно провела ими вниз опустив ладонь на щеку на его щеку.

Прикосновение было шокирующе нежным на фоне окружающего хаоса. Его кожа пылала адским жаром, но под пальцами Вайолет она словно вздрогнула. Лео замер, его рык оборвался на полуслове. Его безумные, залитые кровью глаза метнулись к ее лицу, и в их глубине мелькнула искра мучительного узнавания.

И тогда он почувствовал его. Не просто уловил носом. Вдохнул. Чистый, ледяной, спасительный аромат хризантем, который пробился сквозь дым, пыль и запах его собственной ярости. Он втянул его в себя с жадностью тонущего, и его веки дрогнули.

— Тише, — прошептала она, не убирая руки. — Все хорошо. Я здесь.

Он не рухнул сразу. Его тело напряглось в последней, отчаянной борьбе. Сжатые кулаки разжались, и его пальцы, дрожащие и невероятно сильные, впились в ее руки, в предплечья, сжимая так, что на следующий день у нее останутся синяки. Но это не была агрессия. Это была хватка утопающего. Он тянул ее к себе, прижимал ее ладонь к своей щеке сильнее, словно боялся, что она вот-вот исчезнет, растворится, как и все, чего он сознательно избегал все эти дни.

— Не... уходи... — вырвался у него хриплый, разорванный шепот, полный такой первобытной мольбы, что у Вайолет сжалось сердце.

— Я не уйду, — пообещала она, и ее голос был тверд, хотя ее тело дрожало от напряжения и боли его хватки.

Их глаза были открыты. Багровые прожилки на его коже начинали меркнуть, свет в его глазах тускнел, сменяясь всепоглощающей, животной усталостью. Его дыхание, еще недавно хриплое и частое, стало глубже, медленнее. Он тяжело оперся на нее, его могучие плечи поникли. Они медленно, почти вместе, опустились на колени среди обломков, и он, не выпуская ее рук, уткнулся лицом в ее плечо.