Сплатология - Джейсон Никки

Итан в ужасе посмотрел вниз, на движение у себя в животе. Это было неправильно. Ему нужно было как можно скорее избавиться от того, что было у него внутри.

Он не мог добежать до туалета.

Убийца спустил штаны с твердым намерением тут же исторгнуть испорченное мясо. Он чувствовал, что вот-вот вырвется наружу, как будто хотел забрызгать всю лестницу поносной жидкостью. Но ничего не выходило.

Он засунул пальцы в свое изувеченное горло, пытаясь выблевать его с другого конца, но снова ничего не вышло. Он был на грани того, чтобы извергнуться из обоих отверстий, но ни капли. 

Слезы выступили у него на глазах, когда его охватила невообразимая боль. Это неправильно. Что-то было ужасно неправильно. Это не было тяжелым пищевым отравлением или каким-то вирусным заболеванием, которое он подхватил. Все его тело было напряжено, в то время как желудок продолжал медленно расширяться.

Он умолял свою задницу посрать - отчаянно нуждался в облегчении, которое сопровождало бы приятный поток. Но он все еще не мог этого сделать.

Затем его мысли отвлеклись от пульсирующей задницы, когда чья-то рука вонзилась ему в грудь.

Итан не мог до конца осознать, что происходит. Сначала он рассмеялся; это было настолько невероятно, что смех казался единственной реакцией. Затем он начал хлопать себя по раненой щеке, пытаясь очнуться от внутреннего кошмара, потому что этого на самом деле не могло быть.

Но киллер уже проснулся и понял, что чья-то рука действительно проделала в нем дыру, не иначе как изнутри. Секундой позже его кишки вывалились на пол. Он узнал некоторые из них, когда из него вытекли части тела, напомнив ему о недавнем "обыске" у Боба.

Нога взорвалась из его собственного тела, отправив его кувырком вниз по лестнице, причeм голова мельтешила недалеко от его голой задницы. Тем не менее, дерьмо так и не вышло.

Ошеломленный Итан лежал на полу и чувствовал, как неестественно широко открывается его рот. Что-то ползло из его горла и разжимало челюсти. Один глаз вывалился из орбиты и болтался рядом со щекой. Когда зрительный нерв дернулся, Итан увидел свой рот, а из него невероятным образом высунулась голова Боба.

Какого хрена, Боб?! - подумал убийца в последний раз, прежде чем его тело разлетелось на куски запекшейся крови, а остальная часть Боба вырвалась из не.

* * * 

Боб сидел голый на диване в гостиной после своего перерождения. Он уставился на кровавое пятно на ковре, когда зазвонил его телефон.

- Какого хера ты все еще жив?! - спросил голос на другом конце провода, явно удивленный ответом Боба.

- Я же говорил тебе. Меня невозможно убить.

Перевод: Zanahorras

Стюарт Брэй

"И он был покинут"

Это был год Господа нашего, 1876-й. Я был еще мальчишкой, скоро должен был стать мужчиной. Отец снял ремень со стены сарая, глаза у него были красные от пьяной ярости.

- Иди-ка сюда, парень! Скидывай портки. Шевелись, мальчик, у меня нет всей ночи!

Я неохотно спустил заднюю часть штанов, которые мама сшила мне прошлой осенью.

- Наклонись-ка над этой перекладиной. Пора получить то, что причитается.

Я закрыл глаза, наклоняясь над деревянной перекладиной рядом с тем местом, где когда-то держали свиней, которые теперь давно сдохли от болезни. Теплый ночной воздух коснулся моих голых ягодиц. Первый удар пришел без предупреждения, звучал как ветка, ломающаяся с вершины огромного дуба.

- Я не остановлюсь, парень. Не остановлюсь, пока не увижу кровь.

Отец пошатнулся; я знал это, потому что слышал, как сухая солома хрустит под его грязными ногами.

Еще один треск кожаным ремнем, на этот раз боль была гораздо сильнее, чем раньше. Я не хотел плакать. Мужчина не должен плакать, какие бы ужасы ему ни пришлось пережить. После еще трех громких щелчков я потерял сознание от боли.

* * *

- Тебе обязательно было так сильно его бить? Он же еще мальчик, Августус.

Мама похлопывала меня по лицу мокрой тряпкой, пока маленькая комната медленно обретала четкость.

- Он хочет быть мужчиной в моем доме - значит, его нужно бить как мужчину, - я видел, как отец сидит рядом с камином, когда-то ревущий огонь теперь был всего лишь тлеющими углями, которые поднимались вверх по дымоходу, словно светлячки. - Тебе лучше держать рот на замке. Ничего хорошего не выйдет, если тебя увидят в городе с избитым лицом, - oтец сделал еще один глоток из своей кружки. - Приведи его в порядок, поставь на ноги. Завтра мне нужно, чтобы он рубил дрова. От парня нет пользы, если он не может внести свою долю силой своей юности.

* * *

Солнце жгло мне лицо. Я закончил долгие часы рубки дров и перешел к следующему заданию.

- Принеси те камни из ручья из леса, парень.

Отец указал в сторону просвета в деревьях рядом с нашей хижиной.

Я замешкался, уронив топор на землю у своих ног.

- Но, отец, лес... это...

Отец зарычал, поднимаясь с бревна, на котором сидел.

- Если мне еще раз придется говорить тебе, что в этих лесах нет никакой гребаной ведьмы, я сломаю тебя там, где ты стоишь!

Я сглотнул, горло пересохло от жажды. Я слышал истории всю свою жизнь - истории о старой женщине, которая жила в лесу, женщине, покрытой мехом животных, злой старой ведьме, которая выхватывала детей из их кроватей, пока они спали.

- Бери тележку и принеси эти гребаные камни из ручья. Я хочу, чтобы они были аккуратно сложены за хижиной, ты меня слышишь?

Отец использовал кучу нарубленных дров позади себя, чтобы удержать равновесие. Я увидел маму через окно, ее лицо было искажено невыносимой грустью.

- Да, отец.

Я опустил голову, доставая тележку рядом со старым нужником. Деревья впереди были высокими и голыми. Я ни разу не видел, чтобы на их длинных, похожих на руки ветвях вырос хоть один лист. Мне следовало помолиться перед этим заданием. Мне следовало попросить Бога присмотреть за мной, провести меня в безопасности через это ужасное, дьявольское место.

Тележка громко скрипела, когда я толкал ее по заросшей тропе. Высокие деревья все больше и больше закрывали солнце, чем глубже я заходил. Я громко насвистывал гимн, который слышал бесчисленное количество раз в церкви.