1958 - Нематрос

- Здесь она висела.

Он проследил за рукой жены, указывающей на толстенную ветку, загребущей лапой распростёртую над дорогой на всю её ширину, ту самую ветку-обнимашку. Витяя опять посетила мысль, что надо убираться отсюда и побыстрее, схватить Марьяну в охапку, усадить в машину и дать газу.

- Кто? – опустив стекло спросил он. Выглядело вполне по-семейному: жена на солнцепёке и муж в тени.

- Да женщина же! – зло бросила Марьяна. Ей совершенно не шли истерики, равно как ему – борода. Поэтому вне отпусков он всегда гладко брился, а она держала себя в руках.

Какое-то время супруги смотрели друг другу в глаза, так долго, что Витяй успел удивиться, почувствовав что-то такое, давно забытое, похороненное в рутине. «Ты не веришь! – Говорил её взгляд. – Не веришь собственной жене!»

Надо сказать, что сейчас на ветке никого не было, и непоколебимой уверенности в Марьяне явно поубавилось.

- Может, спортсменка? – попытался разрядить ситуацию Витяй, выходя из машины, - готовится к… я не знаю, к Олимпиаде.

- Она не так висела!

Тон ответа говорил, что его жена хорошо разбиралась в висящих женщинах, готовящихся к Олимпиадам.

- Хорошо, не так, - тут же согласился Витяй. – Тогда может быть она промокла и повисла подсушиться. Высохла и ушла.

Улыбнулся, надеясь, что это будет воспринято, как шутка, а не издевательство.

- Златопольский! – гневно зыркнула Марьяна, мгновенно превратившись в фурию. Витяю нравилась его фамилия, но когда жена произносила её таким тоном, он даже будто начинал стыдиться. А ведь сама, между прочим, одиннадцать лет, как Златопольская.

И тут же девушка обмякла, плечи поникли, вся она стала будто бы меньше, словно солнце иссушило её, забрав всю влагу. Витяю стало нестерпимо жаль жену, и вновь отчётливо захотелось сграбастать, закутать в объятия, защитить от всего мира.

Но он, как обычно, просто стоял, пытаясь сделать доброе и одновременно серьёзное лицо с проблеском сострадания. С мимикой у него было тоже не очень, надо сказать.

- Она в петле висела, - тихо произнесла Марьяна. Кажется, у неё не осталось сил спорить или доказывать что-либо.

- Типа, как повешенная? – почесал подбородок Виктор. – Тогда у неё было мало поводов улыбаться. Насколько я помню школьный курс криминалистики, она должна была обделаться. Все мышцы расслабляются, и вуаля. Было ваше – стало общее. Богатый внутренний мир на всеобщее обозрение.

Витяй демонстративно принялся оглядывать дорогу. Ничего. Ни капельки, ни высушенного катышка продуктов жизнедеятельности.

- Слушай, - он подошел к жене, - ну ведь могло же показаться, а? Жара, солнце печёт безбожно, разморило, вздремнула. Я вот тоже, пока ехали, вздремнул пару раз…

- Замолчи! – Марьяна высвободилась из его объятий. – Я, по-твоему, дура что ли?

- Я такого не говорил, - насупился Виктор. Не хватало ещё поругаться непонятно из-за чего. Из-за женщины, которой и не было скорее всего. Почему-то вспомнилась прошлая ссора из-за женщины, которая, правда, была. В начале лета им довелось побывать на свинг-вечеринке, на которую их затащили друзья, любители джаза. Витяй вообразил, что это совсем другой свинг, который предпочитают меломаны иного толка, и случайно почти переспал с Вазелиной Валерьевной, заслуженной саксофонисткой всея Петроградского района. Вообще-то это была её инициатива, но Марьяна, кажется, так ему и не поверила.

- Она в петле висела, - взяла себя в руки девушка, но петля не на шее. За ногу, вниз головой. В холщовом мешке или чём-то подобном, с прорезями для рук и ног. И лицо сине-чёрное какое-то. Она улыбалась. Она была… Как я!

Марьяна готова была расплакаться, и Виктор предпринял ещё одну попытку обнять жену, в этот раз удачную.

- Ты мило улыбаешься, - примирительно сказал он.

- А она – нет! - обозлилась Марьяна, сотрясаемая дрожью, - Это была гримаса, жуткая и злая! И мы лобовым стеклом въехали ей прямо в голову. Но звука не было.

- Не было, - согласился Виктор. Он жил по простому принципу: нет звука – нет бабы. – Поедем?

- Смотри! – воскликнула девушка, указывая вверх, на ветку, как адвокат, которому во что бы то ни стало нужно доказать существование повешенной. – Видишь, там кора перетёрлась, как от верёвки. Видишь?

Виктор поднял взгляд. Попытка изначально была обречена на провал – огромное солнце против маленького хрусталика. Может перетёрлась, а может и нет.

- Поехали? – ещё раз предложил он.

Марьяна отвернулась и пошла к машине. Теперь не будет с ним разговаривать. Он встал аккурат под тем местом, где по мнению Марьяны отсутствовала кора на ветке. Отсюда можно попытаться что-то разглядеть. По крайней мере листва спасала от прямого солнца.

Витяя обдало жутким холодом, как если бы перед самым его носом распахнулась дверь в зиму. Ощущение сродни тому, когда выбегаешь из бани на улицу и ныряешь в сугроб.

Зубы застучали, как на лютом морозе, а мурашки не ограничились спиной, нырнув под кожу и добравшись до самых костей. Инстинктивно шагнув вперёд, он снова оказался под палящим солнцем.

«Показалось, - подумал Витяй, - это обычная тень. Ведь на то она и тень, чтоб прятаться от жары, разве нет?»

Теперь он не был так уверен в своей правоте, но предпочёл списать всё на Краснодарский зной. От изнуряющего пекла и не такое может показаться, тем более столичным неженкам, не имеющим привычки медленно поджариваться триста дней в году.

Витяй бывал на юге лишь однажды, зато целый год, когда служил под Астраханью в мотострелковом полку. А там в жаркий полдень в ОЗК могло привидеться, да и виделось, всякое. Прежде всего, конечно, мягкая постель, но и иных миражей хватало. Ротный особо любил, когда они окапывались, и за это его особо ненавидели все подчинённые. Окапывались они ежедневно, и день ото дня их общая ненависть крепла. Вот что значит, найти правильные методы сплочения воинского коллектива.

- А что, если враг за холмом? – говаривал ротный, попивая тёплую, душную воду из фляги в долгие часы изуродования солдатами земной поверхности шанцевым инструментом. Каждый из них знал, что если враг за холмом, то ему нужно просто потерпеть и не высовываться до вечера, а уж там прийти и захватить роту изможденного противника без боя и кровопролития.

В общем, единственным твёрдым постулатом,