1958 - Нематрос

Нет, определённо, в такую жару могло показаться все, что угодно.

Витяй вернулся в машину, где его ждала хмурая Марьяна. Можно было отмолчаться, но каждая секунда тишины способствовала укреплению конфликта, и остаток дня грозился быть испорченным, где каждый будет предоставлен себе и своим мыслям.

- Если она была подвешена за ногу, - как бы промежду прочим спросил Виктор, заводя машину, - то где была вторая нога?

Вопрос был вполне логичным, но Марьяна бросила на него такой взгляд, который, существуй возможность конвертировать его тяжесть в килограммы, был бы нокаутирующим. Но тут же воодушевившись, ухватилась за это, как за ключ, ведущий к разгадке.

- Не было второй ноги!

- А вот это уже особая примета, - удовлетворённо сообщил ей Витяй, - теперь нам не составит труда узнать её в толпе.

Звучало вполне логично, но Марьяна почему-то обиделась.

А мысль Витяя уже понесло - для этого отшиба между арбузным полем и куцей лесополосой два человека – уже много. Добавь третьего, и можно именоваться толпой, так что в целом он вроде прав.

- Опять же, - добавил он, - если придётся спасаться бегством, у нас будет преимущество.

Остаток пути проделали молча.

Это не было утомительно ни для него, ни для неё, потому что сразу за поворотом, метров через триста, дорога заканчивалась.

- Кажется здесь, - довольно произнес Витяй и заглушил двигатель.

Если быть точным, то закончилась асфальтированная дорога. Она упиралась в пятачок перед покосившимся забором, а дальше от него влево уходила поросшая травой грунтовка. На первый взгляд к ней прилегали фасады ещё четырех или пяти домов. Марьяна скептически осмотрела пейзаж, продолжая сидеть и явно не собираясь вылезать из машины. Даже не отстегнула ремень, как последний защитный рубеж между ней и окружающим великолепием.

- Да уж. – Из её уст звучало почти комплиментом.

- Не так и плохо, - позволил себе не согласиться Витяй. Вслух, конечно, ибо в душе был полностью согласен. – Пойдём, посмотрим владения?

Урбанистический пейзаж выглядел пародией на хутор, где селились социопаты, интроверты и мизантропы.

Из динамиков бодрым маршем полезли минорные аккорды раннего «Сплина», того, где драйв ещё побеждал меланхолию. Когда не надо было объяснять себе возникшую неловкость тем, что автор повзрослел вместе с творчеством, а мы просто не успели. Старые песни умели переносить туда, где большие деревья и зелёная трава, где всё неизменно, а значит, прекрасно. Не то, что сейчас.

Марьяна молчала, смотрела куда-то вниз и в сторону, как будто Виктор был виноват в том, что его дед жил в такой глуши. Пока не умер, разумеется. Хоть в этом, он надеялся, она его не винит.

- Мы ведь можем продать дом через любое агентство недвижимости? – наконец озвучила она свои соображения. – Подготовим всё и уедем, а как найдут покупателя, вернёмся оформить сделку. А?

Посмотрела на него не то, чтобы умоляюще, но явно ища поддержки. У Витяя были совсем другие планы – здесь можно было открыть базу отдыха с рыбалкой, шашлыком и этническими изысками.

- Конечно можем, - наконец согласился он, - но надо хотя бы глянуть, что тут да как. Чтоб банально не продешевить.

Он резко замолчал, припомнив свои последние сделки с зимней резиной, старыми фотоаппаратами и газовой плитой. Наверняка, Марьяна подумала о том же самом.

- А ещё мы можем построить дом и жить в своё удовольствие, - предложил Витяй, стараясь поскорее сменить тему. – Заведём живность. Будешь доить коз в четыре утра. Барана купим, свинью. Она, говорят, как человек…

- Вить, когда ты у меня человеком станешь?

Разговор не клеился, и Виктор нашёл лучший способ его закончить – сбежать. Ключ по привычке взял с собой. Потом он пожалеет об этом, ведь Марьяна в такие минуты упорна, и скорее задохнётся, но из машины не выйдет.

В забор из ржавой рабицы на кривых столбиках несколькими метрами левее вклинилась калитка, открыть которую у Витяя не получилось. Рядом в заборе зияла крупная дыра, предоставляя альтернативу и свободу выбора. Примятая в этом месте трава указывала, чем предпочитает пользоваться простой люд. Решив быть ближе к народу, Витяй пригнулся и шагнул в проём. Футболка зацепилась, остановив его в полупозиции. Аккуратно выйти из положения не вышло – остался зацеп.

Витяй сам удивился вспыхнувшей почти животной ярости, с которой он ухватился за ячейки этой проклятущей сетки, и начал трясти что есть мочи, как Сара Коннор перед апокалипсисом. Жёсткий ржавый металл впивался в пальцы, забор стоял на своём, держался, приводя его в ещё большее бешенство.

Витяй заметил, как Марьяна смотрит на него из машины, и злоба куда-то улетучилась. Он смущённо отпустил забор и направился к дому.

Часто в жизни случается, что два человека не понимают того, что прощаются навсегда, оттого расставание выходит будничным, порой неловким. Последний взгляд оказывается брошенным походя, выражающим совсем не то, что хотелось сказать. Что нужно было сказать.

Саманный дом когда-то был небесно-голубым и ровным, настоящим надёжным жилищем. Те времена давно канули. Сейчас цвет угадывался с большим трудом, а архитектурной статью он напоминал неправильный параллелепипед. Рядом с домом рос раскидистый орех, накрывая тяжёлыми ветвями, как папахой, свои владения. В его тени, как в шатре, стояли старый стол с иссохшейся столешницей и скамья.

Вокруг стола валялись пустые пластиковые и стеклянные бутылки, окурки и пара презервативов. Цивилизация уверенно шагала по планете, оставив и здесь свои следы.

Витяй обошёл дом по кругу, с каждой стороны наблюдая все те же скособоченные стены, зажавшие окна, ни одно из которых уже не откроется, и уж в любом случае не закроется обратно. Вносила разнообразие разве что дверь с противоположной стороны. На ней ножом был выцарапан член в технике наскальной живописи, зато с анатомической точностью.

Витяй подёргал за ручку – открыто. Но внутрь не хотелось, и он оставил визит в дом напоследок.

Участок имел прямоугольную форму и солидные размеры. Дальним концом он, как и соседние, упирался в стену из камышей. По всей видимости