1958 - Нематрос

Марьяна сидела молча на заднем сиденье, о чём-то задумавшись.

Свернули на тенистую аллею, проехали вдоль деревьев и остановились на углу, где дорога была чуть шире, и можно было бросить машину, не опасаясь перекрыть проезд. Вон там могила деда, шестая в ряду, высокий памятник виден уже отсюда, и зелёная ограда, которую он сам перекрашивал три года назад.

Дед умер рано, от рака лёгких. Бабушка рассказывала, что это последствия отравления угарным газом, когда он спас на пожаре многих односельчан. Витяй никогда его не видел, тот умер до его рождения.

Он открыл дверь и помог выйти ба, потом метнулся к багажнику и достал оттуда букетик в зацементированном горшке. Посмотрел на зад Марьяны в обтягивающих шортах. Пусть это было не очень уместно в условиях обстоятельств и места, но она была слишком привлекательной, и он ничего не мог с собой поделать.

Ба поздоровалась с дедом. Он смотрел прямо, открыто и даже весело со своего памятника. Наверняка он был отличным человеком, в другого ба ни за что бы не влюбилась. «Мой Гера», называла она его.

Герман Алексеевич Лихоимов. Ровесник Великой Отечественной, умерший в девяносто первом вместе с Советским Союзом. Так что знакомы они были только заочно. Марьяна гуляла по дорожке и ушла уже достаточно далеко.

- Я сейчас, - сказала ба. – А ты вон с Маняшей пока погуляй.

Витяй хотел возразить, что кладбище - так себе место для прогулок, хотя на Новодевичьем они вполне себе гуляли прошлым летом. Прогулка эта была сродни экскурсии, и омрачилась только тем, что пришлось бросить машину на парковке, которая и в воскресенье оказалась платной и обошлась ему в итоге в пять тысяч штрафа. Но не рассказывать же всё это ба, тем более она его уже не слушала, юркнув куда-то в узкий проход между деревьями.

- Надо крем для загара купить, - сморщила носик Марьяна. Витяй взял её за руку, крепко. Он чувствовал, что не должен никогда её отпускать. Странно, но с годами это чувство только усиливалось. – А где бабушка Лида?

- Она же неугомонная, - засмеялся Витяй. – Поди найди её теперь!

Но они всё-таки попытались. Увидели её синий платок почти в самом дальнем ряду, с краю. Подошли тихонько, смотрели издали. Наконец, Витяй не выдержал и потянул Марьяну за руку.

- Пойдём.

Две невзрачных могилы, совсем уже старых. Витяй заглянул из-за спины ба.

Панас Дмитриевич Котёночкин и Иван Акимович Никаноров. Оба умерли 25 июля 1958-го. Сегодня, только шестьдесят восемь лет назад. Один из них совсем молодым. За могилами явно никто не ухаживал и ба тайком сейчас пыталась это исправить.

- Бабуль, давай помогу, - обозначил присутствие Витяй. – А кто это?

Ба не ответила. Витяй подумал, что она не расслышала и хотел повторить громче, но увидел, что она плачет. Никогда за всю свою жизнь, он не видел, как она плачет. Ни единого раза.

Это был первый.

- Очень хорошие люди, - вытерла слёзы ба. – Ваня твоего деда тогда из пожара спас. Да и многих. Там сотни людей могли сгореть заживо.

День переставал быть томным. Таких подробностей Витяй не знал.

- Панас Дмитрич был председателем колхоза. Настоящий труженик и настоящий руководитель. Такие коммунизм и строили. А Ваня…

По щеке ба опять побежала предательская слеза. Она отвернулась и незаметным движением вытерла её рукавом.

- Вы бы с ним подружились.

Витяй зашёл внутрь оградки, собираясь помочь ба выкорчевать обнаглевшие сорняки, облюбовавшие стыки между плитками.

И вспомнил. Вспомнил абсолютно всё, события последней недели свалились на него непомерным грузом, отчётливо врезаясь в память. Иван смотрел на него так же, как смотрел вчера во время последней встречи, открыто, уверенно, твёрдо, как человек, который никогда не отступит. Даже если нужно отдать свою жизнь.

Его дед, который обошёлся ножовкой, паяльной лампой и несгибаемой волей. Закружилась голова, и Витяй присел на оградку, крепко вцепившись в неё рукой, чтоб не упасть.

- Всё в порядке? – к нему спешила Марьяна.

- Да-да, - встрепенулся Витяй, нарочито бодро поднявшись ей навстречу. – После вчерашней дороги не отошёл.

Он взял жену за руку и поспешно вывел обратно на дорогу. Марьяне не нужно всё это вспоминать. Её путь наверняка был несравненно ужаснее, чем его. Иногда забыть – высшее благо. Но его участь – помнить. Ба пристально посмотрела на него, ей что-то почудилось в нём, что-то необычное, новое.

- Да, ба. Дед был настоящим человеком. Мы бы обязательно подружились.

Ветер затянул в кронах деревьев увертюру, а ему вторили птицы, складывая голоса в гимн торжества жизни. Если и существует самый лучший день, когда нужно жить изо всех сил, то этот день – сегодня.