1958 - Нематрос

отмостке, прислонив спиной к стене. Но и сам пошатывался, координацией движений сильно напоминая пьяного, постучал себя по груди и закашлялся. Затем прислонился к стене и понуро встал статуей, но лишь затем, чтоб распрямиться, дико вращая глазищами, и опять скрыться в дверях. Лида вспомнила – это колхозный кузнец.

Она вглядывалась в измученные лица, ужасаясь, но и испытывая облегчение, что никто из них не Иван.

Газодымозащитники, коллеги отца, уже прокладывали рукава со стволами от цистерны, которая попыталась было подъехать ближе к запасному выходу, но даже огромные колёса ЗиСа не позволили ему преодолеть весь путь – увязла.

Здесь же в мутной воде лежала огромная голова Ленина, гипсовая, грязно-жёлто-серая, выглядевшая сюрреалистичным гостем из иного, подводного мира, великаном, выбравшимся на поверхность вдохнуть воздуха. Над поверхностью были только клиновидная бородка, скулы, часть лба и огрызок на месте носа. Жуткий Ильич смотрел на неё с укоризной, будто это она виновата в пожаре.

Кузнец вышел вновь, в этот раз он держал в руках какую-то большую тумбу. По тому, как он тужился и кряхтел, Лида поняла, что даже для него она слишком тяжёлая. А вот зачем выносить мебель, когда нужно спасать людей, не поняла. Может, приказали? Отец часто шутил, что у пожарных всего три врага – огонь, дым и начальство.

Кузнец каждым шагом буквально впечатывался в хлюпающую землю сапогом, двигался к воде, дальше от здания. Оказавшись по колено в реке, он осторожно, будто хрустальную вазу, опустил тумбу в воду рядом с головой вождя. Сам подняться уже не смог, сел подле, схватился за поясницу.

От таких тяжестей всегда страдала спина. Лида хорошо помнила, как часто отец кряхтел от радикулита, называя его профессиональной болячкой. Сейчас ты в адовом пекле, а через минуту насквозь облит водой, а если зимой, то мокрая брезентовая боёвка буквально застывает, так что тебя раздевают потом товарищи, как рыцаря оруженосцы. Наслушалась об этом всякого, пока натирала ему спину жгучкой.

Мужик закрыл глаза и замер сидя, только могучие плечи и голова оставались над поверхностью. Затем начал заваливаться на бок. Лида в страхе вскрикнула, беспомощно посмотрела по сторонам – помощи ждать неоткуда, все заняты. А мужик уже отключился, и только широкая спина в рубахе поплавком всплыла на поверхность.

Она поспешила к нему, пытаясь достать из воды хотя бы голову, но он был очень тяжёлым, а ей нельзя было напрягаться, чтоб не потерять ребёнка. Наконец чьи-то крепкие руки ухватили мужика, и Лида почувствовала облегчение. Оглянулась – фельдшер, совсем молодой пацан со смешными усами, очкарик. Кивнул – я дальше сам, и Лида с облегчением отступила.

- Очаг возгорания на сцене! Проливай колосники и портьеры! – Выкрикнул кто-то внутри. – От десятого ряда и дальше огня нет. Зачерняй вперёд, порядно!

Двое ствольщиков шагнули внутрь, и два рукава под напором покорно, сытыми питонами, исчезали в дверном проёме. Мимо Лиды проползли «штаны», которыми магистральный рукав делился надвое.

Отец тоже был там, в этом огненном ужасе, и Лида, закусив губу, вглядывалась в безжизненную черноту проёма. Оттуда ещё появлялись люди без униформы, кто-то выполз самостоятельно, другого вынесли, но вот уже около минуты кроме дыма и копоти проём не извергал ничего.

Ожидание было невыносимо.

Сбоку упал секретарь райкома Маврин. Лида бросилась к нему. Совсем слаб, она подоспела вовремя. Семён Семёнович рухнул лицом вниз, в воду и без посторонней помощи просто нашёл бы там свой последний приют, счёт шёл на секунды. Лида перевернула его набок – это она знала, чтоб не захлебнулся, если начнётся рвота. Лицо Маврина было ярко розовым, можно было бы подумать даже, что это просто румянец, но Лида знала - опасный симптом. Он шевелил синюшными губами, пытаясь что-то сказать, но был настолько вялым, что сдался и закрыл глаза.

- Держитесь, Семён Семёнович, всё будет хорошо, только держитесь!

Лида беспомощно огляделась по сторонам – фельдшеров было трое, а помощь требовалась десяткам. Что ж, она будет помогать, как умеет, как может. Расстегнула Маврину ворот, подтянула чуть ближе к зданию, туда, где голова не окажется в воде, когда она оставит его. Бросилась к ближайшему медработнику.

- Дайте нашатыря, - сбивчиво прокричала в самое ухо. – Вату. И ножницы!

Вернулась к Маврину, разрезала ворот шире, поковырялась с ремнём, потом просто вспорола штанину целиком, а с ней и брюки. Торчала малоберцовая – открытый перелом. Нужна была шина, а где взять? Закружилась голова, но ещё и самой потерять сознание Лида позволить себе не могла. Сунула в нос Маврину промоченную вату – открыл глаза, отлично.

- Там Панас, - прохрипел Маврин. – И Никаноров. Их нужно вытаскивать. Они там… долго…

У Лиды оборвалось внутри. Значит, Ваня всё-таки здесь, в зале.

В дверях появился пожарный в противогазе, он на собственных плечах вытащил непонятно как перебирающего ногами председателя. Панас Дмитрич хоть и находился вертикально, но выглядел живым трупом. Лицо вишнёвое, одежда обгорела, руки покрылись волдырями. Свежий воздух и солнце кратко подействовали на него, и вроде он даже открыл глаза. Губы беззвучно двигались. Но даже вытащивший его пожарный не расслышал последних слов председателя:

- Всё, что мог. Простите.

Он обмяк. Человек в противогазе передал его ближайшему фельдшеру. Тот отрицательно покачал головой. Помощь нужна тем, кого ещё можно спасти. Обернувшись, Лида увидела, как рядом с ней навсегда замолчал, глядя стеклянными глазами в бесконечно глубокое синее небо председатель колхоза «Знамя Кубани» Панас Дмитриевич Котёночкин.

Но её помощь всё ещё была требовалась людям. Вот стонал колхозный бухгалтер, Смирнов, интеллигентный мужчина, похожий сейчас на человека, проведшего в заточении не одну неделю, настолько измождённым и слабым выглядел. Но даже за эти несколько минут, проведённых здесь, Лида могла определять примерную степень повреждения – Смирнов отделался испугом.

Только сейчас Лида увидела оператора Андрюшу. Тот прижался к стене, сливаясь с ней, напоминая неодушевлённый предмет, пугало, какое ставят в огородах от ворон. Рядом с ним валялась камера, так и не снятая со штатива. Он неожиданно зашевелился, согнулся пополам, и его вырвало.

В это время в дверях показался отец с напарником. Они эвакуировали ещё двоих, оба без сознания, обоих пришлось тащить на руках.

- Больше никого, - бросил отец. – Эти последние.

Лида заметила Ваню. Это был он. Она бросилась к отцу. Тот был в противогазе, потому выражения его лица она видеть