1958 - Нематрос

- Я уберу, иди, - вздохнул Жорж. Иногда не нужно пытаться понять женщину, он знал это, как никто другой. – Если надо, возьми после обеда отгул, я сам здесь справлюсь.

- Спасибо! – благодарно бросила Лида и выпорхнула из парикмахерской.

Пожарная машина обогнала её почти сразу. Лида бежала в сандалиях по лужам, по мокрому асфальту, по гравию, забрызгав не только подол своей юбки в горошек, но и всю блузу сзади по самую шею. Ну и что?

Она видела перед собой только громадину дворца культуры, поедаемую чёрными клубами дыма и отчего-то знала – Иван там. Она должна спасти его хотя бы затем, чтоб потом одарить презрительным взглядом. Пусть знает, что она прекрасно проживёт без него!

Бежать было тяжело, она уже жила за двоих, но остановиться было ещё тяжелее. Последний рывок через площадь, и перед её глазами открылась страшная картина катастрофы - десятки людей на улице, лежащих, сидящих, стенающих, помогающих друг другу, суетящихся и неподвижных. Прибывшие пожарные, как чёрно-зелёные муравьи, работали оперативно, зная каждый свой манёвр, выгружались, тянули рукава, подключали насос.

Лида увидела согнувшегося пополам Байбакова – его тошнило. Вот рядом с пожарными суетится Горбуша, сообщает подробности произошедшего, а может, раздаёт советы и контролирует, а лучше бы не мешал. Вот доярки с третьей молочнотоварной, а это главный инженер с Ваниного колхоза, Шмуглый. Самого Ивана нигде не было видно, но из распахнутых настежь высоких двустворчатых парадных дверей продолжали выходить люди. Некоторые возбуждены, те, кто видимо был ближе к выходу и пострадал меньше, другие - наоборот.

Лида растерялась. К кому обратиться? У кого спросить? Бегать, искать самой? Здесь и так хватало паники, чтоб добавлять ещё.

- Извините, вы не… - она обратилась к Байбакову, но тот поднял на неё своё землистое лицо и не мог сказать ни слова. Она не уверена была даже в том, что он её узнал.

Лида бросилась дальше. В сам дворец её не пустят, это опасно, но её тянуло именно туда.

Прямо на центральной клумбе развернули лазарет. Вот девчонки, Гречишная с Поносовой, сами в копоти, а уже вызвались помогать. Лида собиралась спросить у них, не видели ли они Ивана, но ей вдруг показалось таким мелочным волноваться о личном в минуты общего горя, что она передумала.

Пожарные работали слаженно. Вторая машина, с цистерной и насосом, встала с торца, почти вплотную к реке – забирать воду. Перед центральным входом снаряжались газодымозащитники, и Лида увидела широкую спину отца. Ох и влетит ей, если он увидит. Да и плевать. Она сейчас будет только мешать, у них каждая секунда на счету, но её Ваня может быть там, внутри.

- Пап, - обратилась она, подойдя ближе. Он обернулся, сосредоточенный, черты лица грубые, взгляд колючий – дома он всегда был совсем другим. Отец как раз закрепил на боку короб с кислородным баллоном и собирался надевать противогаз. Он называл это КИПом.

- Ты чего здесь? – накинулся на неё он. – А ну чеши отсюда! Вишь, какой огонь! Тут даже надышаться насмерть – в два счёта. Люди гибнут, а тебе попялиться захотелось?

Лида растерялась. Папа отчитывал её, как ребёнка, а она ведь совсем не ребёнок уже, и здесь не из праздного любопытства. Но выглядела она и вправду обиженным дитём, его маленькой дочуркой.

- Пап, там Ваня, - только и смогла вымолвить она.

Против Ивана родители особенно не были, но и за – не сказать, чтобы тоже. Папа был властным, всё и за всех привык решать сам, но и Иван оказался с норовом, не отступил. В общем, родители её меж собой сошлись на том, что лезть не будут, дело молодое - погуляют и разойдутся. О свадьбе внутри семьи и речи не шло. Ну что ж, они оказались правы. Правда, как потом сказать отцу про беременность, Лида вообще не представляла. Но сейчас это было делом десятым.

Суровый взгляд отца был ожидаем, и пусть!

- И что? – сухо бросил он. – Там половина станицы. Спасать будем всех, делить на достойных и недостойных боевой устав не велит. Кыш отсюда!

- Пап, - чуть не заплакала Лида. – Спаси его…

Отец хотел ещё что-то сказать, но передумал. Его напарники уже разделились – часть направилась к главному входу, а трое оставшихся торопились за угол, откуда тоже выходили погорельцы. Эти молчаливые суровые люди в тёмно-зелёных «боёвках» и шлемах, знали своё дело, и делали него с неотвратимой решимостью.

Прямо перед главным входом хозяйничал хмурый дядя Миша Козырев. Он заслушивал доклады, указывал, кому и что делать и постоянно сплёвывал. Дядя Миша, начальник отца, был сейчас эРТэПэ, то есть руководителем тушения пожара.

- Двух ствольщиков с рукавами на запасной! – отдал распоряжение он, и тут же обернулся к кому-то. – Сколько трёхколенных?

Удовлетворившись ответом, коротко бросил:

- К каждому окну.

Лида видела, как чёрный густой дым валил уже из окон второго этажа. Выглядело по-настоящему страшно. К окнам приставляли длиннющие лестницы.

На гравийном пятачке заметила знакомую долговязую фигуру – Генка! Лида бросилась туда, где над ним колдовали медики. Долговязая фигура распласталась на газоне, он выглядел поверженным гигантом, был очень слаб, голова перебинтована, и бинты пропитаны кровью. Сильно ему досталось. Генка посмотрел на Лиду мутным взглядом, и она не решилась что-либо у него спрашивать. Он отвернулся, словно не хотел её видеть. Может, не узнал? Но вот показал рукой на здание, и девушка всё поняла – Ваня там!

Повернувшись к отцу, увидела только его спину, скрывшуюся за углом. Просто стоять и смотреть не могла, не такая её натура. Осторожно, по дуге, обошла край здания с колоннами и вдоль кромки воды пошла следом. Если что, она просто шлёпнется в воду, а вода не горит.

То, что открылось ей за углом, часто потом снилось в тяжёлых тревожных снах, от которых она стонала и вскрикивала по ночам. Чёрные, измученные, полуживые люди, кто хрипел, кто кашлял, кто молча остекленевшим взглядом смотрел в голубое небо. Каждый с отпечатками пережитого коллективно ужаса на лице. Сам Маврин, райкомовский секретарь, с неестественно вывернутой ногой, помогал кому-то из женщин. Не мог стоять, корячился раненой лягушкой, но не оставался в стороне.

Приступили к работе фельдшеры.

В дверном проёме показался огромный мужчина с выпученными глазами, вынес кого-то и бережно, словно укладывая спать, посадил на