1958 - Нематрос

class="p1">- Мы можем успеть, слышишь? Мы успеем! Тебе надо идти, родная! Пока есть хоть один шанс, мы должны бороться. Ты сильная! Ты сможешь. Мы обязательно встретимся где-нибудь там, даже если у нас ничего не выйдет! А сейчас иди. Ей нельзя этого знать. Я люблю тебя!

То, как они смотрели друг на друга, как нежно и решительно, Спирин вспоминал потом в минуты трудностей, житейских и служебных, и это придавало ему сил двигаться дальше. Между уютным прощанием и призрачным шансом они выбрали второе.

Осадчая обмякла и отключилась здесь же, на диване, чтоб секундой спустя прийти в себя, причём по иронии судьбы буквально вернуть в своё тело собственное сознание. Марьяна, а Спирин не сомневался, что это была она, ушла.

- Евгений Николаич, я знаю, что делать! – лихорадочно выкрикнул Виктор. Так, наверное, выглядел Леонардо да Винчи или Ньютон на пороге очередного открытия, - Вы на транспорте?

Спирин кивнул.

- Отлично! Мотоцикл?

Спирин ещё раз кивнул.

- Подойдёт. Манёвренней будем. Нам нужно к разрытому кургану. Очень-очень быстро! И мне, и Насте. Довезёте?

Спирин не был в этом уверен, но знал, кто точно сможет довезти.

- Серёжа! – громко крикнул он, и дверь тут же отворилась. Опер явно наблюдал за окрестностями одним глазом, а другим ухом – прислонившись к двери.

- Подгони мотоцикл прямо ко входу, для удобства маломобильных граждан. Едем на раскопки, - начал подниматься он, и для придания должного ускорения прикрикнул, - быстро!

Глава 13

Что-то было не так. Лида чуяла нутром, ощущение нарастающей тревоги поедало её изнутри. Руки не слушались, тряслись, и будь сейчас в кресле посетитель, ему бы не поздоровилось.

Прошлась из угла в угол, пытаясь унять беспокойство, но только усилила его. В зал парикмахерской ворвался довольный Жорж с двумя стаканами чая.

- На вот, две ложки сахара, как ты любишь.

Он протянул ей стакан с видом торжественным и строгим. Жорж был чутким и заботливым руководителем, этого у него не отнять. Сбегал в чайную, потому что утром впопыхах забыли растопить титан, и горячая вода будет не раньше, чем через полчаса.

- А вообще, форменное безобразие! Ты видела?

- Что? – рассеянно спросила Лида.

- За окном видела, что творится? Солнце! – Жорж продекламировал это тем тоном, каким в очередях обычно хают всё и вся обитатели «хвоста», зачастую даже не знающие, за чем, собственно, стоят.

Лида видела солнце и даже успела коротко порадоваться, хотя обычно в июле от него нет спасу, и весь день только и ждёшь, когда оно скроется. Поддерживать беседу не очень хотелось.

- Самое интересное, - не унимался Жорж, - стоило мне только выйти и насквозь вымокнуть, как ливень просто прекратился. Вдруг! Понимаешь? Хоп, и нету его. То есть пять суток он ждал того, чтоб я выбежал без дождевика, добился своего и успокоился. Вы верите во всемирный заговор, Лида?

Когда он переходил на «вы», это был уже другой человек, Жорж-демагог, которого почти не унять. Лида успела потерять нить разговора и к концу его речи забыла, что было в начале. Сердце стучало аритмично, побуждая к действию. Понять бы, к какому.

Жорж убедил её не ходить на собрание, мотивируя тем, что это колхозные сельскохозяйственные дела, и они, интеллигентные труженики, там будут не к месту. Подумать, что он отговаривает её, потому что самого не пригласили, Лида не могла – Жорж не такой, но и оставлять его тут в одиночестве не захотела. Тем более, вдруг там окажется Иван, а она категорически не хотела с ним встречаться. Не только сегодня, вообще никогда! Но что-то было в его взгляде, когда они расставались. То, за что она и полюбила его тогда. Её так тянуло к нему, как самым огромным в мире магнитом, он был для неё целой вселенной, всем, что когда-либо могло быть необходимым в этой жизни, во всём этом большом мире. Он предугадывал её желания, он был простым, но одновременно таким загадочным. Он был строгим, но при этом самым заботливым. Он любил её, наверное, даже сильнее, чем она его, если такое было возможно. И всё это закончилось, так нелепо, прозаично и ужасно, как не должно было закончиться. Только не так. Лиде было плохо. Её буквально выворачивало наизнанку, и никакой уверенности в том, что наступит момент, когда жизнь вновь будет иметь цвета, запахи, и главное, смысл, у неё больше не было.

- А вообще, если тебя интересует моё мнение, - сказал ей утром Жорж, когда проводили высокопоставленных гостей, - я думаю, что Иван тебе не пара. И я поясню, почему…

Лида вспыхнула. Мнение Жоржа по этому вопросу абсолютно её не интересовало. Да и вообще ничьё мнение!

- Я попрошу тебя никогда не произносить при мне ни одного плохого слова про Ивана. Никогда. Ни одного.

Больше она не сказала ничего, да этого и не требовалось. Жорж молча закатил глаза, понимая, что каждый новый звук будет использован против него, а оставить за собой последнее слово очень хотел.

- Что-то чаю захотелось, аж невмоготу, - не удержался он. – Пойду схожу. Тебе взять?

Лида не ответила, а Жорж не рискнул переспрашивать.

Но чай всё-таки принёс. Всё время его отсутствия она ругала себя за то, что вспылила. И с чего бы вдруг? И главное – из-за кого? Он её предал, повёл себя, как распоследняя сволочь, а она только и думает, что о нём. И от этого Лида только сильнее злилась, прежде всего на себя, ощущая себя пороховой бочкой, которая вот-вот рванёт.

Жорж, глядя на неё, хотел было предложить двадцать, нет, сразу тридцать капель валерьянки, но прекрасно понимал, чем для него это может закончиться, поэтому помалкивал.

Сигналом к действию послужил шум пожарной машины. Громкий и надсадный рёв газоструйной турбины говорил, что станичный пожарный ЗиС несётся на полном ходу, а значит, где-то пожар. Сердце забилось сильнее. Она почему-то была уверена, что Ване грозит опасность.

- Я пойду, - произнесла она решительно, совсем не так, как работник отпрашивается у руководителя в разгар рабочего дня. Поставила стакан с чаем на столик, но сделала это столь поспешно и на самый край, что тот полетел вниз, разбился, нарисовав причудливый чайный узор на светлом полу. Лида замерла в оцепенении, пытаясь сообразить, что делать – бежать прочь или заняться уборкой?