1958 - Нематрос

часы работы дряхлого деда, но не такой огромный, чтоб в нём не найти скелет. Неужели он ошибся? Неужели всё закончится вот так? Сейчас, когда она отдала всё, что у неё было?

Гнев захлестнул Майю. Рассудок говорил, что зря она убила его так рано, нужно было дотянуть до раскопа и похоронить здесь же, но ярость, управляющая ей, кричала, что она убивала бы его снова и снова, представься такая возможность.

Майя раненым зверем ползала по дну ямы, прошаривая метр за метром. Грязь давно облепила сломанную ногу, перетянутую верёвкой, грозя заражением. С этим нужно будет что-то делать, ибо даже выбраться отсюда в таком состоянии для неё будет большой проблемой, но это всё будет потом. Без костей всё это бессмысленно.

Она чувствовала, как эта бестелесная сука… смеётся? Майя выкрутила ей боль на максимум. Она сама чувствовала нестерпимые страдания Марьяны и поражалась, сколько та может вынести. Схватила обломок ствола и словно копьём в поверженного противника, тыкала в землю. Может, он не докопал, может, они под слоем земли?

Наткнулась. Кости были в самом углу, старик не рассчитал, ошибся в несколько метров. Он делал это грубо, торопился, поэтому таз и ноги были сильно повреждены лопатой. Старый, мёртвый урод! Но это всё неважно, плевать. Майя, как веником, орудовала еловой лапой, расчищая остальное. Ребра, ключицы, позвоночник, неумолимо приближающий её к шее. А это ещё что?

Она отпрянула. Этих костей не должно было быть, однако же они были.

Ровно на месте её шеи находилась кисть, сжимавшая монету. Тяжесть осознания навалилась на неё, Майя просто не могла поверить глазам. Нет. Только не так. Не сейчас!

Всё было напрасным, весь этот долгий путь. Все смерти, бывшие и будущие, все усилия, вся её ярость и злость привели в эту проклятую яму. В тупик. Они победили.

Майя бессильно опустилась на землю, прижавшись спиной к холодной стене. Она камень, и она сталь. Никто и никогда не будет повелевать ей. Ни перед кем она не встанет на колени. И если ей суждено умереть, это будет её решением, её волей.

Воздух уплотнялся с каждой секундой, становясь буквально гелеобразным, такой уже невозможно было вдыхать. Пропорции окружающей реальности исказились, цветовая палитра – тоже, всё смешалось в единый водоворот, закручиваясь смерчем.

Пора.

Майя вытянула вперёд руку и соединила монеты. Увидела вспышку, вихрь, а потом рука, теряя целостность, начала по частям тонуть в воронке света. Локоть, плечо, и вот она почувствовала, как смерч взялся за её лицо.

Майя превращалась в ничто. Расщеплённая на молекулы, выстроившиеся в бесконечную цепь, за другой конец которой тянул кто-то могущественный, она провалилась сквозь время в обратную сторону.

Кости к костям. Дух к духу. Он отрезал себе руку и воткнул обрубок ей в шею. Её плоть – его плоть. Он оказался не просто достойным соперником, он оказался сильнее. Несгибаемая, несломленная, она, тем не менее проиграла. Как молния бьёт в одинокое дерево, Майя шарахнула в его умирающее тело, забрала жизнь, её выдернуло, вытряхнуло, завертело, понесло дальше, глубже, сквозь дни, годы и века, в каждом из которых оставалась мельчайшая её часть.

Растянутая в бесконечность, она перестала существовать.

***

Огромный столп воды вырвался из раскопа. Вся влага, что была в нём, вдруг разом рванула во все стороны, распылилась настолько мелкими частицами, что стала туманом.

Миг, и всё исчезло.

Спирин не сразу сообразил, что случилось. Посмотрел на Настю, потом в другую сторону, туда, где только что сидел Витяй.

Примятая бурая трава, кровавые инструменты, паяльная лампа и воткнутая в землю лопата, как меч павшего рыцаря.

Раскоп был сухим, как образцовый отчёт Спирина о преступлении. Настя молча смотрела на следователя. Рядом, в траве, лежал потерявший сознание Апостолов.

Её била мелкая дрожь. Сам Спирин тоже был выхолощен. Получилось. Он просто знал, и это знание не требовало подтверждений, фактов или доказательств. Этот мир вернулся в норму.

- Он ушёл? – спросила Настя.

Они оба знали ответ, чувствовали. Спирин вытянул ногу и придвинулся к Насте, осторожно обнял её, просто по-дружески, как один человек другого человека. Два одиночества, прошедшие вместе через. Так хорошо было просто сидеть, не стремясь куда-то, считая секунды, взрывая мозг очередными загадками, превозмогая боль. Настя не отстранилась. Она очень устала, и крепкое плечо было сейчас очень кстати.

- Очень надеюсь, - наконец отозвался Спирин. – Он заслужил это. Мы все заслужили.

***

Иван был ещё жив, когда пожарные закончили проливать внутренности дворца культуры. Путаное сознание то покидало, то возвращалось к нему. Медики не давали прогнозов, он всё ещё лежал на траве в организованном экстренно полевом лазарете.

Надежда ещё жила в сердце Лиды, то совсем робкая, почти невесомая, то разгоравшаяся до яркого пламени, когда ему становилось лучше.

Она в ужасе вскрикнула, когда сняла с его левой руки брезентовую рукавицу, под которой ничего не оказалось. Перевязанная ремнём культя, которую Иван наспех прижёг паяльной лампой там, на раскопе.

Он не мог поступить иначе.

Вся жизнь – обыкновенный сосуд, из которого можно вытягивать по капле энергию, наверное, и сто лет. А можно выплеснуть в один миг. Кто-то скажет – неправильно распределил жизненные силы, как марафонец на дистанции. Но что, если ты – спринтер?

Иван Никаноров улыбался. Лида не знала, где он вообще черпал силы на эту улыбку, которая озаряла сине-лиловое месиво его лица. Она сделает всё, чтоб он жил. Она крепко сжимала его здоровую правую руку.

- Я. Всегда. Буду. Тебя. Любить.

Для каждого из этих слов ему приходилось копить силы.

Он не герой, он просто всегда поступал, как должен.

Глава 16

Кто бывал на юге в разгар лета, знает, какими знойными бывают вечера, и какими душными – ночи. Когда красное солнце валится за горизонт, даря обманчивую надежду на прохладу. Когда цикады и сверчки затевают перекличку, а сумерки падают стремительно,