Узы Геркулеса - Жасмин Мас

спросила Персефона, когда Аид вошел через парадную дверь, его сапоги были пропитаны багровой кровью.

Аид засмеялся и поцеловал ее в лоб. «Миссия прошла успешно».

Спустя недели этот разговор все еще не давал мне покоя.

Кровь Титанов была черной.

Он так и не ответил на ее вопрос.

Теперь я медленно отступала от огромного дворца Дома Аида.

Древнее мраморное строение стояло на вершине холма на острове Крит, а Эгейское море простиралось во все стороны. На западном горизонте солнце садилось, заливая все выгоревшими оранжевыми лучами.

Жужжали насекомые.

«Пожалуйста, милая, тебе не обязательно это делать», — прошептала Персефона. Чарли стоял рядом с ней, мрачный. Гидра, дракон-защитник, устроившийся у нее на плече, издал жалобный крик, смешанный с огнем.

Пламя было ярким в сумерках.

Хмурый взгляд Персефоны стал глубже.

Эхом раздался резкий звон, и я наклонила голову, чтобы увидеть ее лучше.

Только Чарли знал мою тайну — мой левый глаз был слеп, а левое ухо навсегда повреждено. Жестокое детство оставило на мне свои следы.

Это сделало меня такой.

Симфония умирающих голосов кричала у меня в голове — я убила их всех.

Алексис, ты не злой человек.

Мое настоящее имя — Геркулес.

Нет, ты злой.

Я стиснула зубы.

Это было не по-настоящему.

Нет, по-настоящему.

Мне потребовалось всего двадцать лет, чтобы сойти с ума.

Пальцы Персефоны побелели на руке Чарли, за которую она цеплялась, их тоги развевались на весеннем морском бризе.

Мрачные волны подползали к береговой линии по мере того, как исчезало солнце.

Наступила ночь.

Я оттолкнула рукав своего плаща. Фальшиво улыбнувшись, я осторожно прижала пальцы к татуировке «C+A», небрежно наколотой на моем предплечье. Недавний подарок Персефоны, два изящных золотых браслета, закрывали мои рубцы на запястьях. Мой свадебный браслет звякнул об один из них.

Чарли торжественно кивнул мне со своего высокого роста, его желтые глаза были мягкими, когда он повторил этот жест.

Никс зашевелилась под свободными складками моей тренировочной тоги, ее хватка на моем торсе была туже обычного. Флаффи Младший издал тихий стон, присев у моих ног, наша защитная связь дрожала.

Тревога покалывала затылок.

Каждый инстинкт кричал мне, чтобы я обняла Чарли. В идеальном мире я бы никогда не покинула его. В идеальном мире я была бы человеком.

Я не была.

Это была Спарта.

Боже, пожалуйста, спаси мою душу.

Пламя факелов, выстроившихся вдоль входа во дворец, отбрасывало искаженные тени на наши лица: матери, дочери и новоиспеченного приемного сына.

Было слишком поздно для моего спасения.

«Я точно знаю, что ты чувствуешь», — эхом отозвался голос Персефоны, ее босые пальцы ног сжимали короткую траву, которая соперничала с камнями, украшая пейзаж. «Твой страх и гнев оставляют горький осадок в земле. Я могу почувствовать твои... импульсы».

Она была добра. Сдерживалась, чтобы не выставить напоказ всю глубину моего позора перед Чарли. Но я видела это в паническом выражении ее лица.

Она чувствовала мое безумие. Она знала, что моя убийственная кровь закипает во мне, а мои мысли медленно тают вместе с ней.

В моем сознании Отец Джон брызгал святой водой мне в лицо. «Ты одержима», — прошептал он, его глаза были расширены от ужаса. «Ты одна из них. Мерзость».

Я торжественно кивнула в знак согласия.

«Алексис, очнись». Голос Персефоны завибрировал силой.

Я очнулась и вернулась к реальности.

Отец Джон был где-то в Монтане.

Я задыхалась на Крите.

Благословенные и проклятые, существующие под одними и теми же звездами.

«Алексис, пожалуйста», — уговаривала Персефона, светлые локоны поднимались под ее золотым лавровым венком, когда она использовала свои силы, чтобы общаться с землей.

Ее матерью была Деметра, но отцом был Ясион, ужасающее темное существо, которое, по слухам, имело власть над растениями, — она пошла в него.

Персефона была нежной и заботливой, но ее силы были ужасающими.

Например: я сходила с ума, и она буквально могла это чувствовать.

За последние несколько месяцев жизни на Крите — избегая Сатаны и Воплощения Зла (моих мужей) и пытаясь найти хоть какой-то кусочек психического здоровья (все еще ищу) — я узнала, что распространенным заблуждением было то, что Дом Аида владел островом.

Аид не владел Критом.

Персефона владела.

Их брачный союз превратил ее сущностные силы в нечто коварное.

Она погрузила их глубоко в скалистую почву и заявила права на землю. Она буквально чувствовала каждого человека, животное и растение, которые бродили по ней. Чем дольше кто-либо оставался, тем более настроена она была на него.

Ее невозможно было обмануть.

Вот почему, за исключением моих родителей, остров был заброшен.

Никто из Спарты не приезжал. Никогда.

«Ты так огорчена некрасивыми эмоциями, дочь... Пожалуйста, не позволяй им направлять тебя», — медленно сказала Персефона, тщательно подбирая слова. «Ты можешь безопасно жить здесь — твое время борьбы может закончиться».

Ее локоны поднялись еще выше, бросая вызов гравитации.

«Федерация не может заставить тебя участвовать в Собрании Смерти», — сказала она, когда Гидра издала еще один рев оранжевого пламени. «Они не могут забрать тебя с этой земли».

Драконий огонь осветил любовь в ее глазах.

«Живи в безопасности — будь лучше тех, кто причинил тебе боль».

Все, чего я когда-либо хотела, это тихой, простой жизни для Чарли и меня. Еда, кровать и крыша над головой. Свобода проводить свои дни в обучении и изучении.

То, что она предлагала, было раем.

Но после двадцати мучительных лет в этом мире я наконец приняла истину. Я не была создана для легкой жизни — мне было суждено заставить страдать тех, кто причинил мне боль.

Спарта узнает.

Я буду владеть своими силами, или умру, пытаясь. Скорее всего, последнее.