Голос нации - Александр Науменко

истории. Пора перестать бояться и начать действовать. Если Орлов не понимает намёков, возможно, ему стоит напомнить, чем закончилась для Ирана его ядерная программа после нашего «точечного удара». Пора заставить Кремль понять, что эпоха их безнаказанности закончилась. И если для этого нужно поднять уровень угрозы до «DEFCON 1», то я лично готов поддержать это решение!

Студия ревела. Это был катарсис. Тереза выдержала паузу ровно в полторы секунды, мастерский тайминг.

— Сильные слова для сильных времён. С нами был сенатор Бадди Грэм. Не переключайтесь. Далее в программе: почему цены на бензин — это плата за свободу?

— И… стоп! Снято! — прорвался голос режиссера через динамики студии, разрушая магию.

Свет стал чуть тусклее, гул кондиционеров показался громче. Бадди Грэм мгновенно обмяк в кресле, сдуваясь, как проколотый шар. С него слетела маска вершителя судеб, оставив дрожащего старика с плохой кожей.

— Это было мощно, Бадди, — бросила Тереза, отстёгивая микрофон и вставая.

Она не улыбалась. Её работа была закончена. Маркус будет доволен.

Грэм вытер лоб платком.

— Ты думаешь, не перегнул? «DEFCON 1»… это всё-таки серьёзно.

— Рейтинги любят серьёзность, сенатор. А избиратели любят силу. Вы сегодня продали им и то, и другое.

Она повернулась к нему спиной, не дожидаясь ответа, и застучала каблуками по стеклянному полу студии. К ней тут же подскочила Эмили, её ассистентка — миниатюрная брюнетка с вечно испуганными глазами и планшетом, прижатым к груди, как щит.

— Тереза, великолепный эфир! Твиттер уже разрывается, хэштег #GrahamsWar в топе трендов…

— Воды, Эмили. Без газа, комнатной температуры. И телефон.

Коридоры GBN являлись артериями власти. Здесь, среди постеров с лицами ведущих и экранов, транслирующих новости 24/7, решалось больше, чем в некоторых министерствах. Тереза шла по коридору быстро, и люди расступались перед ней. Молодые стажёры вжимались в стены, продюсеры кивали с почтительным опасением. Она была королевой этого улья, и она это знала.

Но внутри, под броней от McQueen, жила другая женщина. Тара Мэйсон, девчонка из трейлерного парка в Огайо, которая донашивала одежду за старшими сёстрами и мечтала лишь об одном, выбраться из нищеты, где пахло пивом и безнадёжностью.

Тара Мэйсон умерла двенадцать лет назад, когда Тереза, тогда ещё репортёр на захудалом канале в Сакраменто, подставила своего коллегу, слив компромат на него главному редактору, чтобы получить место в прайм-тайм. Она перешагнула через него, не оглянувшись. Потом был Чикаго, потом Нью-Йорк, и наконец, Вашингтон. С каждым городом она отрезала от себя куски прошлого. Сначала ужасный говор, потом безвкусный стиль, потом, способность сопереживать. Осталась только амбиция. Чистая, дистиллированная, как водка.

Она вошла в свою гримёрку. Здесь царил идеальный порядок, поддерживаемый страхом персонала. Белые стены, огромное зеркало с подсветкой, букет свежих белых лилий. Маркус присылал их каждый понедельник.

Серж, её гримёр, уже ждал, перебирая кисти. Он стал единственным, кто видел её лицо без маски, с мелкими морщинками усталости у глаз, с бледностью, не скрытой бронзатором. Серж являлся геем, циником и сплетником, но руки у него были золотые.

— Дорогая, ты сегодня просто сожгла эту студию, — проворковал он, накидывая на неё пеньюар. — Я смотрел монитор. У Грэма чуть вставная челюсть не выпала от твоего напора.

— Он полезный идиот, Серж. Снимай это всё. Я хочу чувствовать кожу.

Пока Серж колдовал над демакияжем, в гримёрку просочилась Эмили с бутылкой «Voss».

— Тереза, только что звонил Маркус…

Тереза замерла. Серж, тонко почувствовав момент, отступил на шаг.

— И?

— Он… он в восторге. Сказал, это было «идеальное время для идеальной искры». Просил, чтобы ты перезвонила, как освободишься.

Тереза усмехнулась, глядя на своё отражение, с которого ватный диск стирал слой тонального крема. «Искра». Маркус обожал говорить загадками, строя из себя Макиавелли двадцать первого века. Но она знала, что эфир с Грэмом не был случайностью. Это была часть плана. Давление на администрацию президента, игра на повышение ставок. И она, Тереза, была в центре этой игры. Не пешка, нет. Скорее ферзь. Самая сильная фигура, но всё же подчинённая игроку.

Телефон на столике завибрировал, нарушая тишину. Короткое сообщение высветилось на экране.

Алекс: «Ужин в „Ле Бернарэн“ в 22:30. Не опаздывай, стол бронировал за месяц. Люблю.»

Тереза поморщилась, словно от зубной боли. Алекс. Её идеальный, правильный Алекс.