Обрезки и остатки - Райан C. Томас

Давно это было. И какая, нахрен, разница, где мне взять самолет или корабль, чтобы туда добраться. Прошло уже... черт, шесть месяцев... и я не видел ни одной живой души. Я проехал/прошел/прошагал от Далласа до Сан-Диего - и хрен с маслом.

Я поднял голову с шоколадного ложа и выглянул наружу - очередной прекрасный день, чтобы быть самым ненужным человеком на свете.

Добраться до книжного магазина было той еще проблемой - машины разбросаны как попало, Зи повсюду тащатся за мной в надежде на кормежку, путаются в ногах, как кошки. Словно на мне поварской колпак. Они знают, что я могу добыть еду.

Эти ублюдки способны учиться.

Когда меня не станет, я тоже хочу продолжать учиться.

Я хочу быть частью чего-то.

Было время, когда я, может, и не хотел ничего другого, когда мечтал только о покое и тишине и был рад забиться в комнатушку с теликом внизу. Доходило до того, что большинство людей говорили, что не хотят меня видеть, раз я такой - кстати, это напоминает мне, как Бренди спросила, что значит "ростом со страуса" - и поначалу, кажется, я даже обрадовался перспективе Зи-чумы. Но теперь...

Пока я шел, я размышлял о той ситуации, вспоминал, что было в школьном подвале. Вот глупо было там прятаться - ни нормального выхода, ни еды, кроме больших банок несоленой кукурузы и бобов для школьной столовой.

У кого-то - одного из горожан, которого я раньше не видел, - было радио, и в то утро мы слушали шипение, потому что эфир был мертв уже больше недели. Зи скреблись в дверь, трясли ее, заставляя дрожать в косяке. Они делали это дольше, чем мертв был эфир, так что мы вроде как привыкли. До чего жалко, а? Но радио бесило меня неимоверно.

- Можешь выключить это дерьмо? - сказал я. - Все равно никто ничего не вещает.

- Некоторые из нас все еще оптимистичны, - сказал мужик с приемником. - Тебе бы тоже немного надежды не помешало.

- А тебе бы пойти поболтать с теми, кто по ту сторону двери. Освободить нам побольше места. И радио свое не забудь.

- Ты реально мудак, мистер. Ты это знаешь?

- Я много чего знаю, например, что ты действуешь мне на нервы. Те твари снаружи хотят именно тебя. Пусть надеются, что ворвутся раньше, чем я прибью тебя этим дешевеньким приемником.

Я уже собирался заехать этому типу, как дверь распахнулась. Не спрашивайте как... наверное, после двух недель непрерывных рывков и толчков она просто сдалась. Тварей с той стороны навалило столько, что они буквально хлынули в комнату, хватая самый близкий кусок плоти. Крики стояли оглушительные, все носились как угорелые, застигнутые врасплох, размахивали кастрюлями и линейками. Я колотил, пинал, толкал изо всех сил, кровь в ушах заглушала звуки живых людей, пожираемых заживо вокруг меня. В суматохе земля стремительно приблизилась ко мне, ноги Зи наступали на меня, пока те преследовали свою добычу, и тогда я сдался и лежал, дожидаясь своей очереди. Тик-так, тик-так.

Хотите узнать самое безумное? Я уснул. Да-да, прямо там, посреди всей этой бойни, дожидаясь своей очереди, я уснул. Я слышал, что так бывало на войне - своего рода защитный механизм. А еще безумнее, конечно, то, что я проснулся.

Нетронутый.

Когда я поднялся, некоторые из моих бывших товарищей уже шатались вокруг - так сказать, перешли на сторону врага. Вокруг меня Зи расхаживали взад-вперед, бродили с кровью на губах, с мясом, застрявшим в зубах. Только вот дверь подвала снова захлопнулась, и перед ней лежали тела, работая как большой дверной упор. Зи скреблись в нее - теперь уже изнутри, совсем как собаки. Ага, как собаки, помните? Я поднялся очень медленно, ожидая, что они заметят меня, ожидая неизбежного, сам толком не понимая, почему я вообще все еще жив. И мне было почти все равно.

- Эй, - сказал я в пустоту, - вы меня упустили. Давайте, кончайте уже.

Я раскрыл руки в жесте объятия.

Они посмотрели на меня, потом снова на дверь, и продолжили расхаживать.

Я был им не нужен.

Бля-а-а-а... - подумал я, - ну разве это не странно? Почему я им не нужен? Это не имело смысла, понимаете? Они должны были наброситься на меня, сдирать мясо с костей, будто я индейка на День благодарения. А им было насрать. Чего они на самом деле хотели, я понял спустя некоторое время - время, проведенное глядя в пустоту, пытаясь осмыслить свое место во всем этом, - чего они на самом деле хотели, так это чтобы я открыл эту чертову дверь. Потому что когда я наконец протолкнулся сквозь них, схватил банку кукурузы (большую, литровую) с одной из полок (большинство полок были опрокинуты, банки полопались еще когда остальные использовали их как оружие), отпинал тела с пути и открыл дверь - они тут же ломанулись в коридор за ней, а затем и на улицу.

На улице перед школой я сел на бордюр и смотрел, как все Зи бродят по тротуарам, по газонам соседних домов, по середине дорог. Все они проходили мимо, бросали на меня взгляд, может, останавливались и глазели несколько секунд, но никто не подходил. Черт, я даже начал кидать в них камнями - проверить, удастся ли привлечь внимание, но, как я понял, у них мозги с одним треком.

Небо было черным от дыма тысяч пожарищ по всему округу. Я не слышал ни птичьего пения, ни собачьего лая, ни кошачьего мяуканья. Только я и Зи.

Сначала я не знал, что чувствовать, но к ночи до меня начало доходить, что я действительно один. Не в том смысле одиночества, которого я хотел раньше - когда можно включить телик и посмотреть бейсбол, или услышать "здорово" от Джека в винном магазине, или пялиться на ту мать-одиночку через два дома, которая носила обтягивающие штаны. Нет, я имел в виду по-настоящему один. Ненужный. Ростом со страуса.

Через две улицы была епископальная церковь, так что я поднялся, снова взял свою банку кукурузы и направился туда. Дверь была открыта, витражи разбиты, и внутри оказались Зи, что показалось мне немного неуважительным - они все-таки в доме Божьем. Но кто знает, может, весь этот бардак был идеей Господа - способ расчистить площадку, чтобы начать заново.

Я притянул скамью и уставился на Иисуса на распятии над алтарем.

- Не понимаю, - сказал я. - Все