Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Приехали, наконец. Мы услыхали, как хлопнула дверца машины, зазвучали голоса — Анны Петровны и незнакомые — потом загремели, заскрипели ворота, и Николай аккуратно въехал задним ходом во двор.

— Вылезай! — позвала Зотова. И велела: — Разгружайте.

Рубероид, понятно, хозяевам был не нужен. Выгрузили мешки с провиантом. Это, как я понял, вознаграждение хозяевам, да и нам с Рексом продукты питания. Под немецкой властью деньги мало что стоили — и оккупационные марки, и советские рубли. А вот обмен товара на товар был в большом ходу. На ту же муку на «черных рынках» можно было и мясо выменять, и соль, и керосин… А еще сведущая в делах Анна Петровна преподнесла немыслимую роскошь: холщовый мешочек с чаем. Так что презент хозяевам конспиративной квартиры был от советского подполья щедрый. Ради него можно было принять постояльца даже с собакой.

Впрочем, хозяева и без того оказались милыми радушными старичками: супруги Иван Матвеевич и Прасковья Васильевна Ручкины. И сотрудничать с подпольем они стали вовсе не из меркантильных соображений. А из самых что ни на есть сознательных. О своей родне старики не распространялись, но мне — то бишь, нам — не стоило труда догадаться, что дети их там, на Большой Земле. Кто-то воюет, должно быть, кто-то трудится в тылу… Расспрашивать об этом я не стал, но по доброму отношению к себе прикинул, что я напомнил старикам кого-то из их детей. Или внуков.

Так началась наша жизнь на новом месте. В первую же ночь мы с Рексом вышли прогуляться. За подворьем Ручкиных уже расстилалось поле, чуть поодаль — лесная опушка. Место безлюдное, ни огонька, ни звука. Луна за облачной пеленой расплылась в бледное световое пятно. Полумертвый ночной Псков тоже лежал почти весь темный, глухо, невнятно звучащий шумами редких предприятий, вокзала, автомобильных моторов… В городе действовал режим затемнения, но железнодорожный узел и ряд заводов работали: немцы побаивались действий нашей дальней авиации, при этом фронт нуждался, конечно, в работе ближнего тыла, производства и логистика не могли стоять… Ну, а в целом все это производило тяжкое, давящее впечатление: этот придавленный оккупацией город напоминал нам спящего больного человека, переживающего какие-то кошмарные сновидения.

«Как-то нехорошо, хозяин…» — немедля поделился Рекс.

«Да что ж хорошего, — откликнулся я. — Война, враги. Воюем, не останавливаемся. Ты хотел пробежаться? Давай!»

У пса переход от тревоги к восторгу — почти мгновенный:

«Да, хозяин! Бегу!» — и рванул по заснеженной равнине.

И вновь я испытал дивное чувство единения нас двоих. Словно бег зверя по снежной целине отдался во мне ощущением необычайной легкости и силы. Что-то во мне счастливо взмыло над землей, точно я тоже мчусь стрелой, рассекаю подлунное пространство, и слышу резкий, веселый, злой свист ветра в ушах.

Рекс так засиделся в каморке Анны Петровны, что теперь не мог набегаться, носился и носился. Но тут забеспокоился я, несмотря на собственное упоение. Да, вряд кому, кроме нас, дано было переживать в себе кентавра, способного воспринимать мир в куда более интересных и сложных проекциях. Однако проза жизни есть, и никуда не деться: после стольких дней вынужденного безделья с физическими нагрузками надо бы поаккуратнее. Если Рексу простительно не сознавать этого, то мне-то нет.

«Рекс! Тормозим. Хватит».

«Хозяин! Может, еще малость⁈»

«Нет, брат. Нельзя».

И я постарался растолковать ему, чем может быть опасен такой физический перегруз.

Рекс, хоть и огорчился, но осознал.

«Понимаю, хозяин… Но это так здорово!»

«Тоже понимаю. Однако, вот так».

Сам я тоже возобновил тренинг, решив отныне сделать его регулярным. Как говорится, было бы желание, а снаряды найти нетрудно. Например, горизонтальная поверхность. Домашний пол, в частности.

Отжимания от пола — превосходная нагрузка на многие группы мышц, если изменять ширину расстановки рук. Чуть ли не половину мышечного корсета прокачиваешь, делая опору то узкой, то средней, то широкой. Замечательное упражнение, а нужен для него только сравнительно ровный пол. Все!

Утром я усердно занялся этим, удивляя хозяев.

— Это ты что, сынок, ищешь чего-то⁈ — Прасковья Васильевна сперва вовсе не поняла суть моих действий. Пришлось объяснять дополнительно.

А Рексу вновь не терпелось от души побегать по окрестностям:

«Хозяин, повторим⁈»

«Погоди чуток, брат. Есть у меня подозрение, что скоро придется не тренироваться, а действовать. Так просто нас бы здесь не поселили».

В этих моих соображениях не было ничего от кентавра, от предчувствий и озарений — чистая логика. В этом, конечно, Рекс был мне не ровня — что, кстати, прекрасно понимал. И всецело признавал превосходство этой человеческой способности.

«А, ну давай, посмотрим, хозяин. Это тебе виднее».

Логика не подвела. В этот же день Зотова заявилась не одна, а с Веревкиным, которого хозяева до сих пор не знали.

— Прошу любить и жаловать, — сказала она. — Серафим Николаевич.

Старички и его приняли хорошо, постарались накрыть стол по возможностям.

Анна Николаевна держалась приветливо, однако, мы с Рексом вмиг ощутили, что она озабочена делами… Или даже нет. Не совсем так. Скорее, она вся была на драйве, на взводе. В азарте, можно сказать. Похоже, она включилась в какую-то рисковую комбинацию, где по одну сторону — большой успех, по другую — жестокий провал.

«Ты чуешь, Рекс?»

«Да. Наша хозяйка… она как пружина, что ли. Сжатая такая».

«Точно. Боевая пружина в оружии. Что-то происходит серьезное. Узнаем».

Анна Петровна поспешно умчалась, а Веревкин повел серьезный разговор. Для него мы уединились в дальней комнате. Теперь, несомненно, старшим в группе подрывников был он.

— Вот что, товарищ Крылов, — сказал он, — пришло время действовать. Есть конкретное задание.

И разъяснил суть.

С дореволюционных времен в Пскове действовала кожевенная фабрика. Частное предприятие. Переходила из рук в руки. После революции, понятно, была национализирована. Стала называться Госкожзавод «Пролетарий». Работала вполне ударно, там неплохо платили, народ туда тянулся. Со временем ассортимент расширился, завод стал производить не только кожаные, но и вообще меховые вещи. Зимнюю одежду. При отходе советских войск из Пскова предприятие планировали взорвать, но не успели. И теперь вместо полезного дела фабрика творит враждебное. Работает на захватчиков.

— Понятно, — сказал я. — Не успели взорвать тогда, надо сейчас.

— Так и есть, — подтвердил Веревкин.

Не нужно долг объяснять, какую роль играет производство зимнего обмундирования для вермахта. В верховных немецких штабах черт знает, как думали, разрабатывая план «Барбаросса» — но к русской зиме