Приятели для объятий - Харрисон Филлипс

Он не был уверен, зачем он это сделал. Что-то в глубине его сознания подсказывало ему, что он должен это сделать. Это, конечно, не имело смысла, но его действия определенно были приятными.

Он все еще мог видеть кровь и вязкие кусочки серого вещества, прилипшие к лезвию топора.

Он был каким-то психопатом? Обычные люди не совершают таких ужасных актов насилия, не так ли? А те, кто совершают, наверняка должны чувствовать какую-то вину.

Саймон ничего не чувствовал.

Честно говоря, ему было все равно.

Он больше не чувствовал себя самим собой. Он чувствовал себя другим. Он чувствовал себя могущественным. Он чувствовал себя...

Как...

Чаклз.

Он был Чаклзом.

Чаклз был психопатом, и, как любой по-настоящему великий актер, Саймон полностью воплотил своего персонажа. Это было определенно достойное награды выступление!

Только... Саймон никогда не сможет получить свою награду.

Саймона больше не существовало.

Был только Чаклз.

Чаклз чувствовал, как его кровь зудит. Его нервы горели. Это было больно, и единственное, что он знал, что могло бы заглушить эту боль, - это причинить свои страдания другим.

Ему нужно было убить этих эгоистичных маленьких детей и их неблагодарных родителей. Никто из них не заслуживал той жизни, которая у них была. Они все заслуживали смерти. Они заслуживали наказания даже за то, что осмелились быть счастливыми.

Джимбо и Трикси разошлись. Не так давно Чаклз услышал крики, доносившиеся из одной из других студий. Должно быть, кто-то был найден там, прячущимся, и теперь их справедливо наказывали за эту ошибку. Он задавался вопросом, принадлежали ли эти крики ребенку или, возможно, это были не более чем мучительные крики матери, наблюдающей, как ее отпрыска жестоко разбирают на части.

О, как же он отчаянно хотел сам заполучить одного из этих детей. У него было так много идей, как он причинит им боль. Он не мог дождаться, чтобы подвергнуть их крошечные, хрупкие тела таким ужасным пыткам.

Медленно он шел по коридору между разными студиями, прислушиваясь к любому движению за дверями. Каким-то образом он знал, что никому не удалось сбежать. Он знал, что лифты больше не работают, а лестничные клетки заперты. Он знал, что все они заперты на этом этаже вместе с ним. Они были как рыбы в бочке, ожидающие отлова.

Он не был полностью уверен, что это было, но казалось, будто из центральной коры его мозга исходил голос, который снабжал его фрагментами информации, говорил ему, что он должен делать дальше.

Он уже знал, что ему нужно сделать дальше: ему нужно было найти этих ублюдков - как взрослых, так и детей - и убить их самым мучительно жестоким способом, который только можно себе представить.

Он подошел к двери с надписью Студия А: Костюмерная.

Он нажал на ручку и вошел в комнату.

* * *

Мэгги затаила дыхание.

Кто-то входил в комнату. Если это было что-то из этого, она определенно не хотела выдавать их местоположение. Но даже если это было не так, даже если это был просто еще один из родителей, ищущих, где спрятаться, отчаянно пытающихся защитить своего ребенка, то она не хотела, чтобы они знали, что она там. Это было их укрытие; если кто-то еще знал, что они там, то они могли выдать свое местоположение.

Она посмотрела на Паркера. Его глаза были широко раскрыты и мокры, слезы текли по его щекам. Он тяжело дышал, каждый его выдох был хриплым и наполненным мокротой. Он производил больше шума, чем ей бы хотелось. Но он ничего не мог с собой поделать; бедный мальчик был в ужасе.

Мэгги поднесла вытянутый указательный палец к своим сжатым губам.

Паркер понял. Он слегка кивнул головой, затем зажал рукой свой рот, надеясь заглушить звук собственного дыхания.

"Хороший мальчик".

Они были спрятаны среди одежды, которая была развешана на вешалках аккуратными рядами, простирающимися от задней стены гардеробного отдела. Море цветных тканей поглотило их целиком, скрыв от глаз.

С их позиции, присевших среди одежды, спиной к стене, Мэгги имела четкую линию обзора до двери. Ее сердце замерло, когда она наблюдала, как желтый "Приятель для объятий" вошел в комнату. Он все еще держал топор, которым он убил режиссера всего несколько коротких мгновений назад. Желтый мех, спутавшийся на его теле, был забрызган алым, таким темным, что казался почти черным.

Медленно, "Приятель для объятий" - Мэгги знала, что это был Чаклз - прошел через комнату. Ряд зеркал стоял на противоположной стене, каждое из которых было окружено белыми лампочками накаливания. Чаклз остановился, на мгновение полюбовавшись собой в зеркале.

Мэгги изучала его отражение. Это было странно. Если бы она не знала, что это всего лишь аниматроник из пластика, войлока и силикона, то она могла бы подумать, что он действительно живой. То, как дергались глаза и уголки рта, когда он осматривал себя, было так похоже на правду. Он выглядел почти как человек.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетели отчаянные звуки родителей и детей.

- Быстрее, детка, - сказала мать, ее голос был полон страха и печали. - Нам нужно найти место, где можно спрятаться.

Она так торопилась выбраться из коридора, что даже не заметила угрозу, поджидавшую их внутри комнаты.

Сердце Мэгги упало. Ей захотелось выскочить, замахать руками и закричать во все горло, предупредив эту женщину об ужасной опасности, в которой сейчас находятся она и ее ребенок - девочка не старше Паркера. Но если она это сделает, то подвергнет себя опасности. Она бросит и себя, и Паркера под колеса автобуса. Она не собиралась жертвовать собой, чтобы спасти кого-то другого. Ее работа как матери - защищать своего сына; она не сделает ничего, что намеренно подвергнет его опасности.

Поэтому она промолчала.

Маленькая девочка закричала, когда ее взгляд упал на Чаклза, пронзительный звук напряг ее голосовые связки, ее тонкий голос сорвался.

Мать развернулась, прижавшись спиной к двери. Она ахнула, внезапно поняв, что она видит.

Чаклз ухмыльнулся.

Мать быстро повернулась еще раз, схватившись за дверную ручку.

Но это было все, что она смогла сделать.

Чаклз взмахнул топором над головой и ударил ее по тыльной стороне ладони. Хрупкие кости сломались от силы удара, топор вонзился в дверной косяк, кровь брызнула на стену, пальцы женщины выскользнули, ее мизинец и безымянный палец все еще были соединены друг с другом тонкой полоской плоти.

- Не