Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

Замки громко щелкнули, и от этого звука у Петьки внутри что-то оборвалось. Ему отчетливо послышалось, как чемодан чавкнул и внутри захрустели детские кости. Да не может такого быть! Это просто чемодан. Все это сказки. Бред собачий. Славику ничего не будет. Ну вон же, чемодан дергается, из него доносится плач, значит, все в порядке. Славик живой.

И Петька со всей силы зажмурился, стараясь отогнать от себя жуткое ощущение беды. Убили… Своими руками убили… А он соучастник. Скорей бы все это закончилось.

Федька пнул чемодан и сказал:

– Ну вот и все. Зло наказано, а мы должны устроить по этому поводу праздник. Не зря же мы сюда ночью дернулись? Предлагаю шашлыки. Идите на улицу и разжигайте мангал.

– А мяса-то нет, – вспомнил кто-то.

– Сейчас Пижма вернется и привезет. Он обещал. А вы че думали, ваш пахан о вас не заботится? – с вызовом пробасил Федька.

Караси тут же разбежались. Вслед за ними покинул склад Карась-средний, и, только когда вся банда оказалась снаружи, Федька пригласил Димку и Петьку к бильярдному столу. Глядя, как он разливает самогон в три стакана, Димка осторожно спросил:

– Так что, мы пойдем?

– Конечно, – несколько рассеянно согласился Федька. – Я ведь не зверь, пейте.

Димка и Петька, морщась, начали пить.

– В отличие от этого чемодана, – ухмыльнулся Федька. – Я ведь тогда на стреме стоял, когда Малиновый Рассвет в твою хату вломился.

Димка поперхнулся выпитым.

– Да-да, – продолжал Карась-старший. – Когда ты мне чемодан в окно забросил, я чуть не обосрался. Как вспомню ту ночь, как он Рассвета жрал…

Димка молча поставил стакан на стол, а следом за ним – и Петька, до которого дошло, что ничего еще не кончилось. Ему оставалось только наблюдать, как его товарищ играет с Федькой в гляделки.

– И тебя помню, – улыбнулся Федька. – Помню, как ты там чемодан фотографировал… Не помог человеку, в беде оставил. Ай-яй-яй…

– Я не убийца, – твердо и отчетливо произнес Димка.

– Ты соучастник. Славик в чемодане сейчас либо жив, либо мертв. Вы оба соучастники. Так что мы теперь повязаны кровью, а раз ты мне сам этот чемодан и подарил, то за это… Тебе большущее спасибо! От души, по-братски.

«Да он издевается, – подумал Петька. – Чего он задумал, этот урод?»

А Федька, словно куражась, покружил возле чемодана, попинал его, наклонился и прислушался.

– Согласись, про такое остальным знать не надо. Очень полезную хреновину ты мне подогнал. Это ведь любого жмура туда прячь, и руки чистые. Никаких улик? Так ведь?

Димка промолчал.

– Остается только один свидетель.

Петька вздрогнул. Карась-старший показал на него пальцем.

– Чего, я? А чего я? Я в такие штуки не верю, – залепетал он.

– Вот и правильно. Вот и продолжай не верить. Иначе может выясниться, что ты тоже убийца.

Федька выпрямился в полный рост и пошел в дальний угол. Мальчики увидели, как он поднимает крышку в полу.

– Тут у нас подвал, – сообщил он. – Спрячем мой чемодан там, а вы с этого дня будете шестерить на меня. Если кто-то еще узнает про мой чемоданище, я вас… Ну, вы, наверное, догадываетесь? Вслед за Славиком… Как, кстати, вас зовут?

Мальчики представились.

– Значит, так. Петька, спускаешься в подвал и принимаешь багаж, а ты, Димка, открывай его. Я хочу убедиться, – принялся распоряжаться Карась-старший.

Петька покорно поплелся к люку. То, что их отпустят, его радовало, но то, что отныне он станет шестеркой Карасей и будет за Славика… Позорная участь. Поскорее бы вернуться в город и больше сюда не приезжать! В городе они его не достанут.

Размышляя об этом, он дошел до люка, увидел там еще одну самодельную лестницу и встал на нее, спустившись на пару ступенек.

Федька и Димка замерли возле чемодана. Петька прислушался к их разговору.

– А если он жив? – спросил Димка.

– Тогда мы вас отпиздим и обоссым, – спокойно ответил Карась-старший.

– Но он не убийца. Чемодан поедает только убийц.

– Это как посмотреть… Я узнавал про твоего дедушку и знаю о его причуде складывать в чемодан дохлых кошек. Соседи рассказали. Это я ведь с виду только тупой, но тоже немного шарю. Я расспрашивал про всякие нехорошие вещи, выяснил у одной местной бабки, что твой дедуля работал в НКВД. Ты ведь в курсе?

– Нет…

– Пиздишь, – добродушно пробасил Федька. – Твой дедушка был конкретный черт. Его еще вертухаем называли. Он, я думаю, до хера людей в этот чемоданчик спрятал, а среди них были… всякие. Что же до Славика, так он же с нами был тогда и вместе с нами пинал Никиту. Может, это он и нанес последний удар, кто знает?

– Быть не может!..

– Чего не сделаешь за компанию, да? – Федька шутливо толкнул Димку плечом. – Ради компании – все что хочешь. Братва вон как на Аленку облизывалась, а я запретил. Но к корешам я нормально отношусь. Вот будешь себя хорошо вести, и я подарю тебе Аленку, а не хочешь, другую какую шоколадку. В поселке много шоколадок. Давай открывай.

– И че, я каждый раз буду так делать? – прошептал Димка, склоняясь над чемоданом.

– Сам вызвался. Никто тебя сюда приходить не просил, – ухмыльнулся Федька. – Я же просек, что пока чемодан закрыт, то он будто в наморднике. А ключи у тебя. Вот и будешь моим личным палачом. Точно так же, как твой дедушка. Я и кликуху тебе придумал. Будешь Вертухай.

Димка молча обеими руками поднял тяжелую крышку. Федька нагнулся и протянул руку внутрь.

– Охуеть! Никаких следов от Опарыша. Ни ссанины, ни запаха. Чистый бархат!

Петька привстал на цыпочках, силясь разглядеть получше. Он все еще не мог поверить, что чемодан и вправду волшебный. И в этот момент Димка со всей силы захлопнул крышку. Федька заорал.

Ох, как он заорал!

– Беги, Петька! Прячься! – крикнул Димка, но его тут же сшиб с ног старший Карась.

Петька вытаращил глаза и уже собрался бежать на помощь товарищу, но тут увидел, как чемодан поднимается. Он взмыл в воздух, крышка откинулась и ощерилась множеством треугольных блестящих зубов. Чемодан клацнул, и от Карася-старшего осталась только нижняя половина. Все, что выше джинсов, пропало начисто. Ноги сделали два шага вперед и начали заваливаться набок, а чемодан обрушился на Димку с такой силой, что во все стороны полетели кровавые брызги.

Петька закричал от страха. Он ничего не понимал, был в ужасе, и единственное, на что его хватило, – это дернуть на себя крышку