Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный

тот, что огреб от Михаэля по репе, и теперь сидел на жопе, очумело крутя головой. А в жировом наросте над шеей новичка уже качались штуки три дротика с ленточками, да, судя по характерному звуку, его еще и током перед выпуском на арену шарахнули.

— Шпарвассер, какого черта! Что ты тянешь⁈ — снова крикнул доктор.

Я обернулся, Клауса, изначально стоявшего за спиной Михаэля, на месте не было. Только синяя рубашка валялась на песке и один, сиротливо свесивший на бок язык, ботинок.

И тут все охнули. Я обернулся и увидел… Клауса на спине несущегося по арене быка. На себя Клаус совершенно не был похож, но я его узнал. Это был точно он, Клаус. Оборотень!

Мускулистая, поросшая рыжеватой шерстью тварь сидела на спине быка, вцепившись острыми когтями в его тело. Шорты на Клаусе лопнули, из обрывков сзади торчал короткий хвост. Бык уже не думал нападать на нас, бык уже спасался сам. Он даже попробовал скинуть противника со своей спины, врезавшись боком в ограду, но оборотень ловко ушел от столкновения, сдвинувшись вправо и в добавок вцепившись в загривок быка острыми зубищами. Бык завертелся на месте, Клаус словно только этого и ждал. Он рванулся всем телом и скользнул к шее быка с широко открытой пастью. Раздался отчаянный рев.

Бык перестал крутиться, остановился, его передние ноги медленно подломились, из его разорванного горла вырвался хрип. Бык повалился в песок, кровь фонтаном била из огромной раны. Клаус стоял рядом, он тяжело дышал, вся пасть его, вся морда, вся покрытая курчавой шерстью грудь были в алой крови. Клаус глянул на поверженного быка, облизнулся и повернулся в нашу сторону.

— Все, Клаус, все! — крикнул доктор и громко произнес что-то на непонятном языке с обилием гортанных звуков.

То ли от этого заклинания, то ли по какой иной причине, но по телу Клауса пробежала дрожь и какие-то судороги.

Доктор закинул винтовку за спину, с трудно ожидаемой при его комплекции легкостью соскочил на арену и почти бегом направился к Клаусу. В руке у него были те самые костяные бусы. Он бесстрашно подошел к оборотню и набросил бусы ему на шею. Оглянулся, подхватил валявшуюся алую мулету и накрыл ею сразу осевшего на песок Клауса.

Повернулся и крикнул кому-то:

— Как, все прошло? Если ты скажешь, что у тебя заело пленку, я тебя пристрелю!

Я посмотрел в ту же сторону. Оказывается, все произошедшее на арене снималось на камеру с большими жестяными коробами для пленки. Около камеры сидели прямо на ограде двое. Аксельбаум и тот самый охранник с нашей оружейной комнаты. Оба с винтовками в руках. На винтовках — оптические прицелы.

Оператор появился из-за камеры и показал доктору большой палец руки.

Доктор вытер пот со лба, посмотрел на содрогающееся под красным шелком тело. Повернулся, быстро подошел к нам.

— Что, обосрались⁈ Полны штаны? Это не страшно, что вам было страшно. Это — нормально. А штаны можно и поменять. Вы все — молодцы! Фризе, что ты там висишь? Больше ничего не будет, иди сюда.

Тем временем первый бык, все еще сидевший на песке, вдруг заревел. Истошно, протяжно.

— Аксельбаум, черт бы тебя подрал! — крикнул Баумайсер, поворачиваясь к старосте и указывая на животное. — Да прекрати же его страдания. Не видишь, ему больно, у него потроха в лепешку. Михаэль, ты — чертов мясник!

Сухо треснул выстрел, бык повалился в песок. Быка, которого загрыз Клаус, доктор добил сам. Из знакомого нам маузера.

— Что ж, неплохо, — раздался тихий голос. Тот самый крысоподобный господин, барон фон Эгерд вышел на арену через открывшуюся в дощатой стене калитку, подошел к нам.

— Вижу, юноши, что ваши способности за относительно короткое время выросли. Особо у тебя, Юрген. Я впечатлен! И спасибо вам, доктор Баумайстер, за убедительную демонстрацию. Есть о чем говорить. Господа, прошу со мной отобедать…

Мы стояли у окна в королевской ложе, смотрели на стол, который ломился от обилия блюд. Клаус, еще влажный после душа, одетый в новенькую рубашку и шорты, смотрел на дымящееся на блюдах мясо и шепотом заявлял, что чертовки голоден, хотя завтрак был совсем недавно. Приглашения сесть за стол все еще не было, мы, кажется, кого-то ждали.

Кстати, если верить Баумайстеру, мясо на столе было как раз из того быка, что пал на арене. Хвост животного вручили Аксельбауму.

Сам доктор Баумайстер устроился у сигарного столика и продолжал спорить с бароном фон Эгердом. Он говорил громко, совершенно нас не стесняясь. Ну как спорить, в общем-то Эгерда не нужно было убеждать. Он повторил, что увиденным сегодня впечатлен, и во многом с Баумайстером согласен. Но, как обычно случается, всегда находятся «но»…

Как я понял, Эгерд был какой-то шишкой в обществе «Туле» и пользовался большим влиянием среди аристократии, сохранившейся в ближайшем окружении Гитлера.

— Пойми, Йохан, — барон положил свою узкую ладонь на лапищу Баумайстера. — Музы смолкают, когда начинают греметь орудия. А они уже здесь гремят — я сам слышал. И еще я слышал сам, как на германских заводах орала перековываются на мечи. Если военная составляющая проекта «Дар Богов» будет превалировать, ты сам понимаешь, чему отдадут предпочтение там, наверху. Конечно, не для этого организовывали мы с доктором Хоффманом школе. И кто бы мог подумать, что так получится. Но так получилось…

— Я знаю. И еще я знаю, что война — не детская игра. Этих ребят надо увезти от войны подальше, а не гнать их туда, где гремят взрывы…

Баумайстер освободил руку и широким жестом указал на нас.

— А я вот другого мнения, — раздалось от дверей. На пороге стоял Лингард в парадном мундире. Он снял фуражку, пригладил ладонью волосы. — Я считаю, что чем раньше юноша понюхает пороху, тем быстрее он станет воином. А нам понадобятся именно воины. Мы же уже не поим их компотом, а угощаем вином. Вы ждали меня, господа? Прошу прощения за опоздание.

Нас наконец-то пригласили к столу, официанты в белых рубахах наполнили наши бокалы белым вином.

Первый тост поднял барон фон Эгерд, он предложил выпить за наши успехи, за новое поколение новой Германии. Я выпил и попробовал, наконец, белужьей икры из хрустальной вазочки.

Барон в школу с нами не поехал, остался что-то обсуждать с Лингардом. На обратном пути в автобусе прилично набравшийся Баумайстер грязно ругался. Кажется, от разговора с прилетевшим из Берлина